На секунду отвлекшись от своих забот, она вдруг заглянула мне в глаза и коротко усмехнулась:
- Ты на моей стороне, да?
Необходимости в ответе я не почувствовал, а она продолжала:
- Ты ведь знаешь, каково это любить, верно?
И она поцеловала меня с чувством и даже с некоторой гордостью. На глазах у всех - и больных, и посетителей.
- Знаешь, - сказал я, - деньги достать можно. Сколько долларов тебе не хватает до ста?
- По меньшей мере пятидесяти.
- Добудем.
Самым легким из известных мне способов была кража книг. Я не хотел ни у кого одалживаться, особенно у Саймона.
Не откладывая я отправился в центр. Было еще не так поздно. Вечер сверкал электрическими огнями, мерцал снежинками, сотрясался промышленным гулом заводских корпусов - почти сплошь стеклянных, - возведенных над просторами прерий, где однообразный снежный покров там и сям пробивают мерзлые зимние ветки, а ветер закручивает белые вихри и гонит их к сверкающему синевой морозному озеру, к убегающим в темную даль рельсам.
Я отправился в магазин Карсона на Уобаш-авеню; в книжном отделе на первом этаже было жарко и оживленно: припозднившиеся покупатели толпились под посеребренными веточками плюща и рождественскими колокольчиками. Я действовал как обычно - сноровисто, чтобы не привлекать к себе внимания. Не долго думая я выбрал антикварного Плотина и роскошное английское издание «Энеиды», стоившее очень дорого и гораздо больше проставленной на нем цены. Я снял книги с полок, полистал, осмотрел их переплет и, сунув под мышку, как ни в чем не бывало отправился к выходу на Уобаш-авеню. Шагнул в открытый сегмент вертящейся двери и уже начал движение, как вдруг все застопорилось: я застрял всего в нескольких сантиметрах от выхода на улицу. Я обернулся, подозревая худшее и уже представляя себе полицию, судебное заседание и тюрьму - все вплоть до года в Брайдуэлле. Но позади меня стоял Джимми Клейн, с которым я не виделся бог знает сколько времени. Это он остановил вертушку и теперь делал мне знаки, чтобы я подождал на улице. Взгляд, которым он смотрел на меня из-под фетровой шляпы, выражал полное понимание ситуации, как и, видимо, привычный ему жест: движение указательного пальца вниз - дескать: «Выйди и там жди». По этим приметам я понял, кем он стал: охранником в магазине. Разве Клем Тамбоу говорил мне, что работает у Карсона? Однако раздумывать было некогда. Первым долгом надо вырваться из ловушки. На улице я передал Джимми книги. Он торопливо бросил:
- На углу у светофора!
Я увидел, как он поспешно ринулся обратно в вертушку. Вид у него был не рассерженный, он словно ждал этого и был во всеоружии. Стоя в толпе у светофора, я, несмотря на холод, обливался потом, коленки мои дрожали и подгибались, но я был счастлив, что обошлось. Вспомнилось, как Бабуля остерегала меня против Джимми, говоря, что тот проходимец. Так или иначе, о правонарушении он знает не понаслышке.
- Ну вот, - сказал Джимми, возвращаясь. - В ответ на мой окрик ты бросил книги и был таков. Лица твоего я не разглядел, но отправился следом, надеясь отыскать. Ясно? А теперь пойдем к Томсону, что на Монро. Сначала ты, а я следом.
Я пошел впереди, вытирая лицо шелковым платком, и уже нес от стойки свою чашку кофе, когда в кафетерии появился Джимми. Он подошел и сел рядом. Помолчал, глядя на меня. Вокруг глаз у него залегли морщинки. Бледный, хладнокровный, проницательный и вдумчивый комментатор. И при этом мы оба, насколько позволяли обстоятельства, были рады встрече.
- Здорово струхнул там, в дверях? - наконец произнес он.
- Господи, еще бы! А ты как думал! - Я улыбнулся.
- Вот негодяй - все такой же! Кажется, под поезд тебя толкни, и то начнешь улыбаться, светиться как ясное солнышко - словно все хорошо и лучше не бывает! Вот и сейчас: что тебя так радует?
- Я думаю, как хорошо, что это оказался ты, а не настоящий охранник.
- Да я и есть настоящий охранник, только не для тебя, дурачок. А не отреагировать я не мог. Я стоял с покупателем, а ты аккурат перед нами шмыгнул, в двух шагах, не больше. Так что же мне прикажешь делать? Чего ты книги-то воровать полез? Я считал, что после той рождественской истории из нас это вышибли. Мой старик чуть не убил меня тогда. Ей- богу!
- Так это из-за него ты подался в охранники?
- Из-за него? Дудки! Я плыву по течению, а уж там - как придется.
Мне было известно, что мать его умерла - хромая, грузная, она загоняла себя в гроб и загнала. Ну а что сталось со всеми прочими?
- А как твой отец?
- Что ему сделается? Женился опять после маминой смерти. Оказывается, он с этой бабой чуть ли не сорок лет валандается, да и у бабы четверо своих детей, а им все нипочем - огонь безумной страсти, как говорится! А как она овдовела, так они и решили, что им самое время пожениться! Что такое? Ты, кажется, удивлен?
- Да, вроде того. Мне он всегда казался таким домоседом - как ни придешь, он дома.
- Ну, на Вест-Сайд он наведывался, а там, глядишь, бегом-бегом - и на трамвайчике на Шестнадцатую в Кентоне!
- Чего ты так на отца взъелся? Не стоит!
