- А кто гарантировал Эйнхорну, что депрессия обойдет его стороной? Что ему будет легче с ней совладать, чем полякам и другим его соседям? Вот получи он какие-то привилегии - это было бы несправедливо. А сейчас, когда все равны и всем одинаково тяжко, мы и посмотрим, кто чего стоит, кто действительно лучший, а кто худший! А потом, что такого ужасного сделал Артур? Уж, во всяком случае, он не чета Фрейзеру! Фрейзер-то, говорят, вернулся к жене, и денежки, которые я дала ему в долг, считай, пропали - ведь не захочет же он признать, что чуть было не оступился! Такие, как он, и мысли не допускают о возможной ошибке, хоть в прошлом, хоть в будущем. Вчера одна моя подружка нашла в книге смешное место - сама-то я романов не читаю. «Я никогда не ошибаюсь». Это Меттерних говорил. Но то же самое мог бы сказать и Фрейзер. Наверно, он просто не способен забыться. Или, например, опоздать на поезд. Господи, вот был бы счастлив твой Эйнхорн, будь у него такой сын - всегда благоразумный, не способный опоздать на поезд! Но ведь Ар- тур-то поэт! А старому греховоднику это в нем претит - не желает он становиться отцом Вийона или Рембо!
- Ах вот, оказывается, в чем дело! Какие же жестокости позволяет себе Эйнхорн в отношении сына?
- Пилит его денно и нощно, все время ищет случая обидеть, оскорбить. Однажды, например, старик скармливал мальчику конфеты, а Артур сказал, что ребенку это вредно. И что, думаешь, он ответил? «Это пока что мой дом и мой внук, а если тебе это не нравится - можешь убираться отсюда!»
- Грубо, ничего не скажешь. Ну так лучше ему съехать. Зачем же он терпит такое?
- Съехать он не может. На это у него нет денег. Потом, он болен, подхватил гонорею.
- Господи! Еще того не легче! Это он тебе сказал?
- Ну, а ты как думаешь? Как бы иначе я об этом узнала? Конечно, от него.
Она так искренне улыбнулась, что, даже не знай я этого раньше, сейчас бы понял - Мими его любит безоглядно.
- Но ничего, мы прорвемся, - сказала она. - Сейчас он лечится, и когда все пройдет, съедет от старика.
- Вместе с ребенком?
- Нет. Неужели, по-твоему, из-за какой-то полоумной дуры Артуру следует превратиться в домохозяйку?
- Если бы он дал ей денег, она, возможно, и позаботилась бы о мальчике.
- Почем ты знаешь? Ну, впрочем, наверно, это был бы наилучший выход. Не старикам же воспитывать малышей!
- Эйнхорн просил меня устроить Артура на работу в профсоюз.
Мими это известие так потрясло, что она даже не улыбнулась, лишь вытаращила на меня глаза, словно говоря: «На какие же нелепости иной раз способны люди!», после чего занялась стиркой чулок и белья, даже не удостоив меня ответом.
Артур в любом случае не мог бы приступить к работе до выздоровления, и я счел за лучшее придумать для Эйнхорна благовидный предлог отказа, сказав, что в настоящее время вакантных мест на должности, достойные Артура, у нас нет. Конечно, лишнее напоминание о надеждах, которые он некогда возлагал на сына, было для старика болезненно, но отговорка моя прозвучала убедительно - в самом деле, нельзя же предложить Артуру завалящую должность!
Что же до Люси Магнус - а я не представлял, кто бы это мог еще быть, - то меня разбирало любопытство, которое я гнал от себя, пока несколько вечеров спустя в мою дверь не постучала слабая, видимо, женская, рука. Стук этот раздался в самое неподходящее время - когда Софи Гератис болтала со мной, сидя на моей кровати в одной комбинации. Увидев, как она вздрогнула, я сказал:
- Не бойся, нам никто не помешает.
Это ей понравилось, что она и выразила поцелуем, на который я ответил под аккомпанемент пружин старой моей кровати; скрип был таким громким, что заставил бы ретироваться всякого, кроме того, кто продолжал стучать.
- Оги… мистер Марч! - прозвучал женский голос, принадлежавший вовсе не Люси Магнус, а Tee Фенхель. Почему-то я моментально определил его обладательницу и вылез из постели.
- Эй, халат-то надень! - воскликнула Софи, огорченная этим внезапным прекращением поцелуев из-за вторжения другой женщины.
Я выглянул в коридор, одновременно придерживая дверь плечом и босой ногой. Это была Тея, как и значилось в оставленной ею в последний раз записке, которую я не видел. Вслед за запиской явилась и она сама.
- Прости, пожалуйста, - проговорила она, - но я уже несколько раз к тебе заходила, хотела повидаться.
- Ядумал, это былотолько однажды. Как ты нашламеня?
- Наняла детектива. Значит, девушка, с которой я говорила, ничего тебе не сказала? Это она сейчас с тобой? Можешь ее спросить.
- Нет, это не она! Ты действительно обратилась к сыщикам?
- Я рада, что это не она, - заявила Тея, на что я никак не отозвался и только посмотрел на нее.
