После этого, понятное дело, сэру Мордреду-дитя наотрез отказали в рыцарском посвящении, и этот счастливчик навсегда удалился восвояси. Правда, тут останавливала внимание одна деталь: почему-то сэр Мордред, не будучи посвященным, все же носил рыцарские доспехи, но на эту мелочь мало кто обратил внимание.
Тем временем из-за стола поднялся Морис Леви. Поклонившись, он объявил, что зовется сэром Галахадом-дитя, затем бойко затараторил:
Живу я тихо, мирно, скромно,
Люблю весь мир, хоть он
огромный.
И, как Господь нам завещал,
Богатства нищим я раздал.
Король Артур-дитя всем своим видом показывал, что явно одобряет такую позицию. Он повелел Морису подойти к трону, что тот и не преминул сделать, стараясь как можно выгоднее выставить достоинства своего костюма.
Теперь настала очередь Пенрода. Стоя за столом, который, подобно барьеру, отгораживал его от зрительного зала, он, стараясь отделаться как можно быстрее, проговорил:
Вот я, сэр Ланселот-дитя,
Я нежен, мягок, добр, хотя
Ведь молод я, я лишь дитя.
Я нежен, мягок, добр, хотя
Свой выполняю долг и вот
Пред вами...
Пенрод запнулся и громко проглотил слюну. Тут он услышал громкий шепот миссис Лоры Рюбуш, исполнявшей роль суфлера. И сэр Ланселот-дитя повторил:
Пред вами крошка Ланселот!
Его заявление тоже снискало монаршью милость. Его также попросили подойти к трону и встать подле сэра Галахада-дитя. Когда он шел вдоль сцены, миссис Скофилд шепнула Маргарет:
- Ну, что за мальчишка! Надо же так заколоть мантию, чтобы она закрыла весь костюм. Все наши труды пошли насмарку!
- Не расстраивайся, - успокоила Маргарет. - Мантию ему скоро придется сбросить.
Потом, прищурившись, внимательно посмотрела на брата.
- Что это болтается у него на левой лодыжке? - прошептала она с тревогой. - Не понимаю! Может, он в чем-то запутался?
- В чем запутался? - испугалась миссис Скофилд.
- На левой ноге. Видишь, он сейчас чуть не споткнулся. Что же это такое намоталось? Издали нога кажется толстой, как у слона...
Сэр Ланселот-дитя и сэр Галахад-дитя взялись за руки и повернулись лицом к королю. Вот сейчас наконец Пенрод ощутил подлинное воодушевление. Еще мгновение, и ему предстоит сбросить мантию. Но теперь это не пугало его: он знал, что надежно защищен от позора. Не мучил его больше и страх сцены, он уже вполне освоился. Позорный текст, где он вынужден был называть себя "крошкой", тоже был позади. И, главное, подлый сэр Галахад-дитя наконец попался. Ловко ухватив его за запястье, Пенрод хором с ним начал декламировать:
Мы, дети Круглого стола,
Всегда исполнены добра,
И наши дружные сердца
Хранят отвагу до конца.
В любви, надежде, вере...
На какую-то долю секунды воцарилась пауза, потом тишину прорезал истошный вопль сэра Галахада-дитя. Он орал и корчился, словно вместо концовки блистательного дуэта, которая так и не прозвучала, решил изобразить человека-змею.
- Спасите! Он выкрутил мне руку! Отпусти! - наконец выкрикнул он.
Из-за кулис немедленно послышался шепот миссис Лоры Рюбуш. На этот раз он звучал столь кровожадно, что Пенрод почел за лучшее отпустить свою жертву. Тогда король Артур-дитя, которого эта неожиданная импровизация несколько сбила с толку, поднял скипетр и, при поддержке суфлерши, чей шепот по-прежнему сохранял гневные интонации, произнес:
Наш чудный Круглый стол друзей объединяет,
Тут чувства добрые поддержку обретают,
И только тех, чьи помыслы чисты,
Тут в рыцари по праву посвящают.
Так сбросьте мантии, друзья,
Теперь вас посвящаю я!
И Пенрод сбросил мантию. Зал охнул. Словно пять сотен пловцов одновременно окунулись в ледяную воду. Этот звук не был однороден. Множество оттенков слышалось в нем. Тут был и плохо скрытый восторг, и даже бурное ликование, и два горестных вопля. Такое сочетание чувств, слившихся в одном крике, услышишь не часто, и те, кто присутствовал при этом, надолго запомнили славное представление. Крику ничуть не уступало породившее его зрелище. Вид Пенрода, который, сбросив средневековую мантию, предстал залу в комбинезоне сторожа, был сногсшибателен.
Сторож был человеком дородным, и его комбинезон омывал Пенрода как море. А складки синей ткани словно штормили, ежесекундно грозя захлестнуть сэра Ланселота-дитя. Левая штанина, которую Пенрод впопыхах не успел как следует завернуть, теперь спустилась. Она-то и создавала эффект "слоновой ноги", так озадачившей Маргарет. Словом, на нашего юного рыцаря стоило посмотреть.
Возможно, некоторые из присутствующих уже тогда осознали, что стали очевидцами исторического события. Великое распознается сразу, ибо даже на первых порах несет печать бессмертия. Не ощутил величия лишь сам виновник торжества. Со скромностью, этой неразлучной сестрой истинного дарования, он решил продолжать спектакль. И, выставив плечо, по которому при посвящении король должен был ударить мечом, начал декламировать:
И я, сэр Ланселот-дитя,
Сейчас, колено преклоня,
Пообещаю королю...
Он продолжал свой монолог и дальше, однако его не слушали. Потеряв самообладание, зрители разразились хохотом. Позже один из них назвал это происшествие "культурным безобразием".
