…Мы с Катей хохотали от души, глядя на монитор, на котором Карл демонстрировал нам записанные расставленными по всему заповеднику видеокамерами кадры. Вот Карл изображает из себя перед лесником пьяницу и браконьера, жарящего над костром подстреленную утку. Всего за полчаса перед этим утка была обычной замороженной курой и лежала в холодильнике. Вот Карл стреляет одновременно с Большим Быком в красавца-лося, но Большой Бык промахивается, а выстрел старого егеря точен. Но не смертоносная пуля летит из его ружья, а ампула со снотворным. Лось поспит пару часов, а потом встанет и присоединится к своей семье. А вот молодчина-Рекс забирает у лесника кассету, а Катя ловко подменивает её другой. И эта другая кассета едет сейчас в город. Мы смотрим, как Боб и Бен загоняют браконьеров в домик лесничего, и я думаю: как хорошо, что они оказались рядом. Ведь мы с Катей так и не смогли их отыскать. Как Боб и Бен рассказали мне позже, они сопровождали машину скорой помощи, несмотря на грозные окрики лесничего. Это был единственный раз, когда они осмелились ослушаться его. И провели ночь рядом больницей. Но какая-то дворняга утром передала им полученный ею по собачьей эстафете приказ Цезаря Седьмого немедленно вернуться в лесничество, и Боб и Бен скрепя сердце повиновались. Теперь они были даже рады, что вернулись и смогли нам помочь.
…«Йонго, Йонго! Ну, почему я не послушалась тебя? Надо было сразу уходить отсюда, а я боялась. Я так привыкла к этому лесу и всё оттягивала время ухода. Я всё надеялась, что Хранитель Леса вернётся, и мы сможем остаться здесь. А теперь… теперь ты погиб. Лойри, не плачь! Ты же мужчина. Йонго, прости меня! Я обещаю, что Лойри вырастет похожим на тебя! И тот ребёнок, которого я ношу под своим сердцем, тоже будет похожим на тебя. Мы вместе хотели дать ему имя, а теперь…» – «Майо». – «Что ты говоришь, Лойри?» – «Мама, я ничего не сказал!» – «Это у меня, наверное, от горя. То чудится, будто Йонго пошевелился, то слышится, будто он что-то сказал». – «Майо. Лейна, давай назовём нашу малышку Майо. Я почему-то уверен, что у нас будет девочка». – «Йонго! Ты жив!» – «Да, Лейна, да, Лойри, я жив. Зря я тебя не слушал, Лейна. Хранитель Леса уехал, но он оставил здесь своих помощников. Мы здесь по-прежнему в безопасности, и нам не надо теперь идти в дальний ельник!»
… «Владимир Аркадьевич, вы уверены, что эту кассету нужно срочно дать в эфир? Я просмотрел фрагмент, материал, скажу вам, скандальный». – «Слушай, тебе сын передал мои слова, я их подтверждаю, чего тебе ещё нужно? Благодаря этой кассете твой сын сделается лесничим, а я, может быть, стану депутатом. Запускай кассету в прямой эфир, прямо сейчас, слышишь? Не лай, зараза! Нет, это я не тебе. Да не лезу я в форточку, здесь просто связь лучше. Вот и умница. На конфетку. Да я не тебе. Понял? Мне нужен прямой эфир!»
Отец Андрея, начальник местной телестудии, растерянно нажал на клавишу «отбой». Сгрудившиеся вокруг него тележурналисты пытались понять, о чём идёт речь. Начальник спросил: «Что у нас сейчас идёт в эфире?» – «Репортаж о благотворительной деятельности, которую осуществляет в нашем районе Владимир Аркадьевич». – «Срочно прерывайте и запускайте в прямой эфир эту кассету. Владимир Аркадьевич утверждает, что это будет сенсация!» А про себя подумал: «Большой Бык или спятил, или задумал что-то невероятное. Но раз он хочет показать эту кассету, значит, надо показывать».
Кассета и в самом деле произвела сенсацию. Жители района увидели всё: и приезд браконьеров в заповедник, и охоту на лося, и их пленение собаками лесничего. А забавные комментарии, сделанные каким-то иностранцем, вызывали безудержный смех телезрителей. И только Андрей чуть не плакал, глядя на экран. Теперь ему стало ясно, что он никогда не будет лесничим…
«Вольво» плавно покачивалось на неровностях лесной дороги. Карл предложил подвезти нас с Катей домой, и это было очень кстати, потому что денег на обратную дорогу у меня не оставалось. Мы с ней сидели на заднем сиденье, а Рекс гордо восседал на переднем. Иногда, впрочем, в его умных глазах появлялась на миг тревога, когда он вспоминал, что придётся ему снова попрошайничать на вокзале, но потом он успокаивался. В конце концов, можно и на вокзале жить…
