– Все зависит от того, возьмем мы город или нет.
– Возьмем, сэр.
Полковник улыбнулся – ему нравилась спокойная уверенность рядового.
– Только вот Типу может убить нас еще до штурма. – Он помолчал, потом покачал головой. – Хотелось бы мне понять этого Типу.
– А что его понимать, сэр? Злобный ублюдок, вот и все.
– Нет, он не таков. Вообще-то, Типу неплохой правитель. Получше, пожалуй, некоторых европейских монархов. По крайней мере, для Майсура он сделал немало хорошего. Государство при нем богатеет, несправедливостей меньше, чем в других индийских землях, к другим религиям он терпим, хотя христиан и преследовал. – Шотландец поежился. – Даже сохранил жизнь радже и его семье. И пусть они живут бедно, но все же живут, а от наших христианских монархов такого милосердия ждать трудно. Большинство узурпаторов, приходя к власти, убивают прежних правителей. Но только не Типу. Конечно, я осуждаю его за то, что он сделал с несчастными пленниками, но, вероятно, некоторая доля жестокости – обязательное качество любого государя. В целом, исходя из стандартов нашей собственной монархии, я бы поставил ему высокую отметку.
– Тогда какого же черта мы с ним воюем?
Полковник усмехнулся.
– Потому что мы хотим быть здесь, а он этого не хочет. Как два пса в одной конуре. Если Типу выбьет нас из Майсура, то призовет на помощь французов, и тогда британцам придется попрощаться с Индией. А вместе с ней мы потеряем и всю восточную торговлю. Вот в чем все дело. В торговле. Вот из-за чего мы здесь деремся. Из-за торговли.
Шарп состроил гримасу.
– Странно как-то, сэр, воевать из-за такого пустяка.
– Странно? – удивился Маккандлесс. – Ничего подобного. Без торговли нет богатства, а без богатства не может быть приличного общества. Без торговли, рядовой, мы были бы животными, копающимися в грязи. Ради торговли стоит воевать, хотя, видит Бог, мы так и не научились ценить тех, кто ею занимается. Мы чествуем королей, великих людей, восхищаемся аристократами, аплодируем актерам, осыпаем золотом художников, а иногда вознаграждаем даже солдат, но презираем купцов. Почему? Ведь это их, купцов, богатство крутит все колеса мира. Оно приводит в движение ткацкие станки, оно заставляет падать молоты, строит флоты, прокладывает дороги, кует железо, выращивает пшеницу и печет хлеб, возводит церкви, дома и дворцы. Без Бога и торговли не было бы ничего.
– Мне, сэр, торговля ничего хорошего не дала, – рассмеялся Шарп.
– Неужели? – Полковник улыбнулся. – А за что, по-вашему, стоит драться?
– За друзей, сэр. За собственную гордость. Мы должны показать, что лучше их.
– А за короля? За свою страну?
– С королем, сэр, я не знаком. Ни разу его не видел.
– Смотреть особенно не на что, но человек он вполне достойный, когда не сумасшедший. – Маккандлесс взглянул на Хейксвилла. – А он? Сумасшедший?
– Думаю, что да, сэр.
– Бедняга.
– Он еще и злой, – добавил тихо, чтобы его не слышал Хейксвилл, Шарп. – Наказать человека для него радость. Ворует, врет, насилует, убивает.
– А вы ничего такого не делали?
– Никогда не насиловал, сэр, а что касательно остального, то только по необходимости.
– Будем молиться, чтобы такой необходимости больше не возникало, – с чувством проговорил полковник и, свернувшись у стены, попытался уснуть.
Первые лучи солнца прокрались в темницу. В небе мелькнули летучие мыши, но скоро исчезли и они. А потом, как говорили пушкари, прокашлялось первое орудие. Обе воюющие стороны просыпались. Война продолжалась.
Первое ядро улетело в сторону низкой глиняной стены, прикрывавшей разрыв бруствера и удерживавшей воду в проходившем за ней рву. Стена была толстая, и снаряд, ударивший в нее уже на излете и в самое основание, всего лишь стряхнул осевшую на трещинах пыль.
Вслед за первым одно за другим просыпались и прокашливались остальные осадные орудия. Стволы пушек еще не прогрелись, а потому и выстрелы получались вялые – ядра едва долетали до цели. С городских стен противнику ответили несколько мелких пушек. Большие орудия Типу скрывал, приберегая их для штурма, а пушкарям разрешал попрактиковаться с маленькими, некоторые из которых стреляли чуть ли не горошинами. Осаждающим такой огонь никакого вреда причинить не мог, но даже звук канонады вселял в горожан уверенность в том, что они сопротивляются.
