Приключения Ричарда Шарпа. Том 2 полностью

Он был в тени каштанов. Он проверял Карабина и увидел серые тени в сером свете и отвел назад курок винтовки, думая, что должен дать предупредительный выстрел для Шарпа, но затем подумал, что, услышав выстрел, эти люди поскачут через ручей, чтобы убить его.

Он потянул узду, зная, что он должен ехать назад в город и предупредить Шарпа, но как только Карабин двинулся с места, люди за ручьем заметили движение, один закричал, и Ангел увидел как вода в ручье вспенилась, когда они погнали своих лошадей к нему.

Они были перед ним, отрезая его от города, и мальчишка больше не был Arcangel, которого все боятся, а просто Ангел, скачущий, чтобы спасти свою жизнь, куда вывезет конь.

Карабин легко опередил людей El Matarife и вынес Ангела в долину на юге, далеко от города. Ангел выбросил подстеленное в седло одеяло, повернул коня влево и спрятался среди сосен, которые росли на небольшом холе. Он наблюдал под их прикрытием, задаваясь вопросом, что он может сделать, чтобы помочь, а затем он увидел, что еще больше всадников едет с юга, и понял, что ему остается только ждать, наблюдать, и надеяться. Он помнил настоятельное предупреждение майора Хогана, что его задача в том, чтобы охранять Шарпа, и он переживал свою неудачу со всей страстью своих шестнадцати лет. Он погладил шею Карабина, вложил в седельную кобуру так и не выстрелившую винтовку и поежился.

При появлении Шарпа послышался ропот — ропот, который сменился злобными криками. Лошади, стоявшие полукругом у фасада гостиницы, двинулись вперед, и El Matarife поднял руку и закричал, требуя, чтобы все стояли и молчали.

El Matarife посмотрел сверху на Шарпа.

— Ну, майор Вонн?

— Что будет женщиной?

Партизан засмеялся.

— Это не твоя забота.

Шарп стоял в дверном проеме, готовый запрыгнуть внутрь при первом признаке нападения. Он низко опустил палаш, а левой рукой поднял ружье.

— Если хочешь драться со мной, Matarife, я готов. Первая пуля твоя. А теперь скажи мне, что будет с женщиной.

Бородач молчал. Откуда-то из города донесся запах кухонного очага. Улица была залита грязью после ночного дождя. El Matarife облизнул губы.

— Ничего с ней не будет. Она вернется в женский монастырь.

— Я не верю тебе.

Лошадь El Matarife гарцевала в грязи. Бородач успокоил животное.

— Она вернется, англичанин, к тому, кому она принадлежит. Мы преследуем не ее, а человека, который посмел пугать монахинь.

Медленно, очень медленно отвел взгляд от Шарпа и потянулся к седлу. Шарп знал, что последует, и не двигался.

El Matarife достал снабженную петлями цепь. Он взялся за один конец и бросил другой Шарпу. Цепь валялась в грязи. Партизан снял с пояса длинный нож и тоже бросил к двери гостиницы.

— Ты осмелишься, англичанин? Или у тебя хватает храбрости только против монахинь?

Шарп вышел вперед. У него не было выбора. Он помнил, как быстр этот человек, он помнил, как тот выкалывал глаза у французского пленного, но Шарп знал, что должен принять вызов. Он наклонился, поднял последнее звено цепи, и тут выстрел мушкета раздался слева от него.

Звук выстрела казался до смешного слабым в это сырое холодное утро. El Matarife огляделулицу, внезапно бросил цепь и закричал на своих мужчин. Он пришпорил коня, и Шарп был забыт в приступе паники.

Стучали копыта. Звук трубы неожиданно остро прорезал долину, и Шарп услышал возглас ликования из верхней комнаты гостиницы — радостный вопль, который издала маркиза, а затем все больше и больше мушкетных выстрелов, резкий запах порохового дыма — и он нырнул в гостиницу и стал на колени с винтовкой наготове.

Уланы ворвались в улицу. Французские уланы. У некоторых флажки-гвидоны на остриях копий были уже запятнаны кровью. Лошадь без всадника скакала вместе с ними.

Партизаны бежали. Они не были готовы к нападению, не в силах противостоять атаке тяжелой кавалерии. Они могли только повернуться и бежать, но улица была забита, и они не смогли двинуться, когда уланы ринулись на них.

Шарп наблюдал, как французские наездники ухмыляются, наклоняя свои длинные копья, как они сбивают противников с лошадей, как они перескакивают через умирающих, выдергивая копья из окровавленных животов кричащих от боли раненых.

Копья поднимались снова в поисках новых целей, и труба призвала на улицу второй эскадрон, лошади скалили зуба, копыта разбрызгивали грязь, пятная мундиры наездников, и Шарп видел, как два загнанных в угол партизана подняли свои мушкеты, но французы наехали на них, один нанес удар и копье пришпилило человека к стене дома с такой силой, что улан оставил оружие во внутренностях человека — извивающегося, кричащего, умирающего. Улан вытащил саблю, чтобы достать второго человека, который отпрыгнул от его лошади и упал, когда сабля разрубила его лицо.