– Моя матушка – младшая дочь в семье, и брак её был мезальянсом. Во всяком случае, так твердит дядя. Мой покойный отец – лавочник. Шорник. Преуспевающий, но всё-таки лавочник. Я недостаточно родовита, чтобы выходить в свет, и недостаточно богата, чтобы свет меня принял. Понимаете?
– Но ведь ваш брат…
Её брат был хамоватым спесивым ублюдком, претендующим на аристократическое происхождение. Таким помнил его Шарп.
Она грустно кивнула:
– Кристиан всегда хотел быть джентльменом. И он старался. Одеждой, выговором. Наследство на это спустил.
– Спустил?
– Дорогие наряды, лошади. Надеюсь, что хоть солдат из него получился достойный.
Не получился, уж Шарп-то знал. Она отбросила со лба прядку волос:
– Он жаждал поступить в кавалерию, но это дорого, а мы небогаты. Не так богаты, как хотелось бы Кристиану.
Джейн бесхитростно поведала Шарпу, что её родители умерли одиннадцать лет назад (ей исполнилось тринадцать в ту пору), и их с братом забрал муж старшей сестры их матери, сэр Генри Симмерсон. Сама леди Симмерсон была больна.
– Так она говорит.
– То есть?
Девушка пугливо покосилась на дом:
– Она не покидает своей комнаты, почти не встаёт с постели. Говорит, что больна. Как, по-вашему, может женщина быть несчастна настолько, чтоб заболеть?
– Мне трудно судить.
Джейн отвернулась и тронула цветок, лежащий на перекрестье двух планок решётки, будто на подставке, и Шарп заметил аккуратно заштопанную прореху на манжете.
– Вряд ли тётя хотела выйти замуж за дядю, но нас, женщин, никогда не спрашивают.
Она роняла слова медленно, с расстановкой. Так делятся тем, что давно обдумано, однако вслух произносится впервые. Джейн призналась, что была обручена два года назад, но жених разорился, и сэр Генри свадьбу отменил.
Шарпа кольнула ревность:
– Кем он был?
– Из Мэлдона. Рядом совсем.
А потом её поставили в известность, что она выйдет замуж за Бартоломью Гирдвуда.
– Я сбежала. Дядя привёз меня обратно.
– Вам есть, куда бежать?
– Моя кузина – жена приходского священника. Семья приютила меня. Дядя приехал, кричал на неё и её мужа. Угрожал, что лишит его места. У него связи, он может.
Джейн иронично улыбнулась:
– Так что с бегством я не очень-то преуспела.
– Вы боитесь сэра Генри.
Она не сразу кивнула.
– Боюсь. Впрочем, он живёт в Лондоне, в усадьбе появляется не часто. А я живу здесь. Ухаживаю за тётушкой, выслушиваю брюзжание экономки, иногда играю роль хозяйки дома на дядиных обедах. – Джейн встряхнула кудрями, – То есть, поддакиваю разглагольствованиям на военные темы.
– Гирдвуда?
– И его тоже. О, они с дядей два сапога пара. Часами обсуждают всякие сражения, тактические премудрости. Наверно, все военные об этом говорят?
Шарп покачал головой:
– Военные говорят о том, что будут делать, когда война кончится. Кто-то мечтает о наделе земли. По-разному. В одном сходятся: никогда не видеть военной формы и того, что с войной связано.
– А вы?
Шарп хмыкнул, вспомнив свои неутешительные размышления на бортике фонтана в Воксхолле:
– Я? Я перестал верить, что война когда-нибудь закончится.
Джейн вздохнула:
– Вам книги очень нужны?
– Да. Книги – доказательство.
– Я могу их достать. Это сложно, но могу.
– Насколько сложно?
Его подмывало вновь взять в руки её ладони. Как она отнесётся к его вольности? Девушка склонила голову, и тени длинных ресниц паутинкой легли на её лицо. Джейн решительно вскинула взгляд:
– Я найду их для вас, только он накажет меня.
– Сэр Генри?
– Он бьёт меня. – просто сказала она.
– Бьёт?
– Да. Последний раз пригласил полюбоваться Гирдвуда. Мол, подполковнику пора научиться обращению с женой. Тростью бьёт. По правде, не так уж часто.
Она издала короткий смешок, будто предупреждая, что призналась не ради жалости Шарпа. Стрелок же онемел.
– У него в рабочем кабинете кое-где штукатурка сбита. Дядя, когда увлекается, промахивается.
Девушка умолкла, словно устыдившись своей откровенности. Где-то в недрах дома часы отбили десять.
– Если вы не найдёте их бухгалтерию, что будет?
Всем вопросам вопрос. Его действия основывались на убеждённости, что документы в Фаулнисе или, на худой конец, в усадьбе. Он намеревался батальон увести в Челмсфорд, д’Алембора же послать с бумагами в «Розу». А посылать не с чем. Джейн ждала его ответа, и Шарп улыбнулся:
– Помните, вы подарили брату свой миниатюрный портрет в медальоне?
– Да… – озадаченно подтвердила она.
– После гибели вашего брата медальон перешёл ко мне. Я не снимал его с того дня.
Она робко улыбнулась, не совсем понимая, что он хочет этим сказать:
– Он всё ещё у вас?
– В начале года я попал в плен, и его теперь таскает какой-то француз. – каждый солдат имел свой, порой странный, талисман от смерти, – Наверняка, ломает голову, кто вы.
Она снова вздохнула и с нажимом произнесла:
– Вы получите книги, хотя я боюсь…
Она страшилась остаться один на один с дядей и его местью после того, как Шарп раздавит с её помощью шайку-лейку Феннера.
Шарп коснулся её руки. На это потребовалось собрать в кулак всю волю. Даже в кровавый кошмар бреши Бадахоса броситься было легче.
– Почему вы помогаете мне?
