Позади Шарпа безмятежно сопел Харпер. Ветер шумно трепал кроны деревьев над сараем. Небо трескалось молниями. Шарп смотрел на струи дождя. Неужели он заживо гнил в яме султана Типу, карабкался по трупам в брешь Бадахоса, подыхал в госпитале в Саламанке ради вот этих промокших развалин или любых других, где ему суждено кончить жизнь безвестным бродягой? Суждено, если он не отыщет набожного француза-коменданта.
Анри Лассан принял решение. Оно не далось ему легко. Он много размышлял, ещё больше молился, съездил к епископу и как-то за ужином, хлебая щавелевый суп под плохое вино, вкус которого нисколько не улучшил имбирь, растёртый Люсиль в бутылку, граф отложил ложку:
— Мама?
— Что, Анри?
— Я женюсь на мадемуазель Пельмон, как ты желаешь.
Вдовствующая графиня была слишком хорошо воспитана, чтобы показать охватившее её ликование. Она невозмутимо кивнула:
— Рада за тебя, сын.
Менее сдержанная Люсиль улыбнулась:
— Отличная новость!
— У неё подходящие бёдра. — графиня позволила себе чуть приподнять уголки губ, — Её мать родила шестнадцать детей, бабка — одиннадцать. То, что нам нужно.
— То, что нам нужно. — согласился сын.
— Она добрая. — тепло изрекла Люсиль.
Они с мадемуазель Пельмон были одногодками. Будущая графиня Лассан, скромная тихоня, всегда нравилась Люсиль, вопреки злым языкам, утверждавшим, что в кротости и незлобивости мадемуазель Пельмон есть что-то коровье.
Помолвка должна была состояться через две недели. Несмотря на тяжёлые времена, семейство не собиралось ударить в грязь лицом. Верховые лошади, кроме одной, были проданы, чтобы купить гостям традиционные подарки: мужчинам — темляки, женщинам — букеты. Закупалось приличное вино, и готовился пир на весь мир (крестьянам и арендаторам деревни предполагалось тоже накрыть стол и выкатить несколько бочек сидра). Люсиль с головой окунулась в предпраздничную суету. Она пекла яблочные пироги и доставала сыры. Висящие в дымоходе окорока слегка подпортили летучие мыши. Люсиль отрезала негодные куски, а оставшееся натёрла перцем. Счастливые дни. Ночи укорачивались, солнышко пригревало.
За неделю до церемонии в округе объявились бандиты.
Весть принёс крестьянин, возившийся на поле выше по течению ручья, на котором стояла мельница. Селянин заметил нескольких вооружённых оборванцев, облачённых в лохмотья имперской формы. Бродяги тащили двух освежёванных ягнят.
Ту ночь Анри Лассан провёл с заряженным мушкетом у изголовья. Мосты он приказал забаррикадировать бочками из-под сидра, а во двор выпустили гусей, сторожей более чутких, чем собаки. Птиц, однако, никто не потревожил ни в ту ночь, ни в следующие, и Анри склонялся к мысли, что оборванцы убрались из окрестностей прочь.
Не убрались. Вскоре округу потрясло страшное преступление. Бандиты сожгли хутор у соседней деревушки Селеглиз, убив хозяина, его жену, детей и двух работниц. Столб дыма был хорошо виден из шато. Подробности резни, пересказанные мельником из Селеглиз, оказались столь ужасающи, что Анри утаил их от сестры и матери. Мельник, пожилой богобоязненный толстяк, покачал седой головой:
— Подумать только, Ваше Сиятельство, подобное сотворили не сарацины неверные, а французы!
— Или поляки, или итальянцы, или немцы.
И тех, и других, и третьих хватало в распущенной ныне армии императора. Анри почему-то не хотелось верить, что такую мерзость могли совершить соотечественники.
— Поляки или итальянцы, ещё недавно они сражались за Францию. — печально возразил мельник.
— Да уж.
В тот день граф Лассан надел мундир, который надеялся никогда не надевать, пристегнул к поясу саблю и с толпой соседей помчался к Селеглиз. Селяне были ребята отважные, но соваться в лес, где скрылись убийцы, побоялись, ограничившись десятком-другим выстрелов в густую чащу. Пули вспугнули птиц, сбили пару веток. Ответного огня мстители так и не дождались.
Из-за трагедии на хуторе Анри подумывал отложить церемонию. Его мать восстала. Она лелеяла мечту о женитьбе сына двадцать лет и не намерена была медлить с первым шагом к мечте по причине того, что в восьми километрах от замка бродят подонки. Сын покорился. Бандиты больше не давали о себе знать, и гости добрались на торжество без приключений.
