Дюко оставил драгун на постоялом дворе, употребив выработанное годами искусство и толику сокровищ императора на то, чтобы выяснить, кто на самом деле управляет беспорядочной грудой ветхих домишек под дымным вулканом. Десятью днями позже коленопреклонённый Дюко целовал пухлую ручку заплывшего жиром кардинала:
— Моё имя, — смиренно назвался майор, — граф Понятовский.
— Вы… поляк? — воздух гудел и клокотал в горле кардинала.
Князь церкви задыхался. При его весе даже на дюжину шагов от двери кабинета до кресла на помосте уходило немало сил. Раззолоченное резное кресло, на которое он взгромоздился, вообще-то должно было использоваться им лишь в краткий промежуток времени между смертью папы римского и избранием его преемника, но кардиналу нравилось взирать из мягких недр роскошного творения неведомых столяров на согбенные спины посетителей внизу.
— Поляк, Ваше Высокопреосвященство. — подтвердил Дюко.
Кардинал перешёл на французский:
— Если хотите, можем продолжать беседу на вашем родном наречии, по-польски.
— Вы очень любезны, Ваше Высокопреосвященство. — ответил Дюко на языке Коперника и Костюшко с чудовищным акцентом.
Кардинал, свободно владевший, кроме итальянского, лишь латынью и французским, не понял ни слова, но елейно улыбнулся. На польского аристократа посетитель походил, как сам кардинал — на гусарского корнета. Француз. Они, как крысы, наводнили Италию, спасаясь с потонувшего корабля Бонапарта. Под предлогом того, что гостю не помешает попрактиковаться в языке страны, по которой он путешествует, кардинал предложил вернуться к итальянскому. Дюко не возражал.
— Мой дорогой граф, что же привело вас в наше скромное королевство?
Скромность королевства не мешала Его Высокопреосвященству держать челяди сто двадцать человек, а в хоре личной молельни больше евнухов, чем когда-либо пело в хоре собора Святого Петра в Риме. В кабинете Дюко и кардинал не были одни. Одышливого толстяка обмахивали с двух сторон опахалами юнцы, а помост охраняли стражники в костюмах старинного покроя, вооружённые средневековыми алебардами. Оружие, хоть и допотопное, выглядело достаточно острым, чтобы обезглавить злоумышленника, прежде чем он взведёт пистолет. Стены и потолок комнаты покрывала «офскальола», лепнина, искусно раскрашенная под резьбу по камню.
— Забота о здоровье, Ваше Высокопреосвященство… Забота о здоровье.
— У вас чахотка, сын мой?
— Слабые лёгкие, Ваше Высокопреосвященство. Опасаюсь, что холодный климат плохо скажется на моём самочувствии.
Кардинал сильно подозревал, что самочувствию просителя угрожает не столько холодный климат, сколько пули роялистов.
— Город, сын мой, вам едва ли подойдёт. В Неаполе слишком много дыма.
— Я надеялся, Ваше Высокопреосвященство, поселиться за городом, на холме, обдуваемом морскими ветрами.
Откуда будут хорошо просматриваться подступы, не давая возможности врагам подкрасться незамеченными, домыслил кардинал. Ясно, почему «граф Понятовский» не поскупился расстаться с крупным сапфиром, добиваясь аудиенции. Его Высокопреосвященство поёрзал на сиденье:
— Мой дорогой граф, по опыту я знаю, что для больных, подобных вам, лучшее лекарство — покой.
— Как тонко вы, Ваше Высокопреосвященство, угадали мои душевные устремления.
— Его Величество, — кардинал впервые с начала разговора обозначил наличие в Неаполе власти высшей, чем его собственная, — прикладывает все усилия, чтобы обеспечить покой своих подданных, ибо их трудами полнится казна.
Намёк был прозрачен. Дюко полез в карман, бормоча:
— Несомненно, в этом Его Величеству помогают мудрые советы Вашего Высокопреосвященства.
Краденое золото Дюко ещё в Бордо обменял на бриллианты, рубины, сапфиры и жемчуг. Камни достались ему дёшево. Война подорвала торговлю, и ювелиры были рады избавиться от лежащего мёртвым грузом товара по бросовым ценам. Высыпав на ладонь несколько драгоценных камней, майор почтительно начал:
— Э-э, Ваше Высокопреосвященство…
— Смелее, сын мой.
— Видите ли, я от всего сердца желал бы обосноваться в вашем прекрасном королевстве. Не будучи его подданным, я, тем не менее, считаю своим долгом внести скромную лепту в его благосостояние и прошу в том содействия Вашего Высокопреосвященства.
Камни, вложенные в будто невзначай раскрытую на подлокотнике руку, исчезли в складках алого облачения.
— Моя святая обязанность, дорогой граф, как слуги нашей матери-Церкви, помогать снедаемым хворями детям ея. Вы всегда найдёте в моём лице не только пастыря, но ещё и верного друга.
Верного и очень дорого обходящегося друга, кисло подумал Дюко.
— Вам нужен дом, — продолжал кардинал, — вдали от мирской суеты и докучливых визитёров?
— Да, Ваше Высокопреосвященство.
— У меня есть на примете подходящее местечко. Усадьба, принадлежащая моему роду несколько веков. Живописный уголок. То, что вы ищете. — кардинал сладко улыбнулся.
