В Неаполь наша карета въехала под вечер. На этот раз поездка по Аппиевой дороге прошла без всяких приключений, чему я очень радовался. Я чувствовал прилив сил, радость, но и одновременно с этим почему-то грусть. Наверное, что-то подобное я испытаю, когда вернусь в своей родной Милан.
Мы расстались с Бертраном на пьяцце Сан Гаэтано. Пережитые вместе опасности сближают, это общеизвестно. Но в наших отношениях появилось нечто большее. Это трудно передать словами. Наверное, мы стали больше доверять друг другу.
– Спасибо тебе за помощь, Бертран. Надеюсь, у меня будет возможность оказать и тебе какую-нибудь услугу, – мы обнялись, и я пошел к дому синьорины Луизе Риолли.
Когда я подошел к дому синьорины Риолли, уже стемнело. Я громко постучал в дверь и сделал два шага назад, чтобы не столкнуться нос к носу с Луизой, Джакопо или со служанкой. Представляя, как обрадуется Луиза моему возращению, я улыбался.
Дверь наконец-то открылась: передо мной предстала Луиза. Её лицо было заплаканное и осунувшееся. Она выглядела гораздо старше своих лет. Мое сердце замерло от предчувствия какого-то несчастью.
– Что случилось, Луиза? – я взял ее руками за плечи.
Из глаз синьорины Риолли потекли слезы. Она не могла вымолвить ни одного слова.
– Да что же случилось?!
– Джакопо… – наконец-то выговорила она.
В моей груди похолодело. Неужели с Джакопо, сыном Луизы, случилось что-то ужасное?
– Что с ним? Он…умер? – я невольно сжал пальцы рук, которыми удерживал Луизу.
Она долго не могла опять ничего сказать, наконец-то закачала отрицательно головой.
– Жив, но сильно ранен.
Мне стало легче дышать. Ранен, но не убит. Значит, не всё ещё решено.
– Что с ним произошло? Кто его ранил? Что говорят врачи?
Оказалось, три дня назад Джакопо возвращался поздно вечером, а вернее ночью, домой после веселой пирушки с друзьями. Где-то в районе заброшенного монастыря францисканцев на него напали грабители. Они нанесли юноше несколько ударов дубинкой по голове. Только утром, когда начало рассветать и на улице появились первые прохожие, Джакопо нашли. Он был весь в крови и без сознания. Но на короткое время он всё же пришел в сознание и назвал свое имя. Его доставили домой.
Врач, которого вызвала Луиза, заявил, что у Джакопо сильное сотрясение мозга, к счастью, череп не проломлен, и что ему требуется тщательный уход. В таком случае, «возможно, юноша поправится». Врач приходит каждый день, но пока Джакопо не стало лучше.
Мы с Лизой, стараясь не шуметь, зашли в комнату Джакопо. Лицо парня заострилось, глаза закрыты. Казалось, он спит.
Я пробыл у кровати Джакопо минут тридцать, а затем пошел к себе в комнату. Ничем помочь юноше я не мог. Луиза же осталась возле своего сына, где она провела всю ночь…
Я лежал в своей постели, ворочаясь с боку на бок, и не мог уснуть. Джакопо находился на грани жизни и смерти. По словам Луизы, на него напали возле заброшенного монастыря францисканцев. Там же, где напали и на меня, когда я вышел из тюрьмы замка Кастель-дель-Ово.
Возможно, это были одни и те же грабители. Тогда, опьяненный воздухом свободы, я не стал добивать их. Кое-кто из них был только ранен, а двое вообще остались целыми и невредимыми. Не прояви я тогда гуманизм, Джакопо не был бы ранен? Я задавал этот вопрос себе вновь и вновь. Невеселое получилось возвращение в Неаполь. Сто раз прав римский поэт Публий Сир, сказавший когда-то давно, что Bonis nocet, qui malis parcit.65
Так я пролежал в постели, наверное, часа два. За окном тихо шумели листья деревьев, которые ласкал пригоняемый с моря ветер. Белые акации ещё не отцвели: я чувствовал их пьянящиё аромат.
Больше лежать было невозможно. Я встал, надел под кафтан короткую кольчугу, взял болонский меч и длинный кинжал, и осторожно выбрался через окно на улицу. Возле моего окна как раз росла акация, так что я воспользовался её веткой, чтобы спуститься на землю. Отряхнувшись, я направился в сторону заброшенного монастыря францисканцев.