В тишине я услышал вначале вскрики и стоны раненых, а потом их проклятия. Эти звуки свидетельствовали, что ранения можно считать поверхностными, и в ближайшее время никто из пострадавших не умрет.
Оглянувшись по сторонам, я увидел, что двое уцелевших грабителей побросали дубинки, и подхватили своих раненых товарищей. О нападении на меня они уже не думали. Впрочем, они могли ведь и передумать, и решить отомстить. Поэтому я сделал несколько шагов назад, а потом обернулся, и быстро зашагал к пяцце Гаэтано, недалеко от которого находился дом, в котором я снимал две небольшие комнаты. За мной никто не гнался. Я был рад, что не пришлось никого убивать, что наконец-то вышел из тюрьмы, что скоро смогу отдохнуть у себя дома. Воздух свободы опьянил меня, и я был само воплощение гуманизма.
К дому синьоры Луизы Риолли, расположенному недалеко от пьяццы Гаэтано, я дошел часов в одиннадцать. В доме этой синьорины я вот уже восемь лет снимал две комнаты на втором этаже, чем был полностью удовлетворен. Муж сеньоры Риолли был одним из моих приятелей, погибших в 1302 году на Сицилии, находясь на службе у Карла Валуа. После своей смерти синьор Риолли оставил вдову, десятилетнего сынишку Джакопо, виллу с виноградниками, а также небольшой, но уютный двухэтажный домик в одном из тихих кварталов Неаполя.
Луиза Риолли больше замуж так и не вышла, хотя несколько богатых неаполитанцев пытались заполучить её руку и сердце. Она, как говорится, всю себя отдавала воспитанию сына и домохозяйству. Правда, Луизе пришлось продать большинство принадлежавших ей земель, включая и виноградники, и сдать в аренду виллу, которую один предприимчивый торговец использовал для производства и хранения вина. На получаемые от этого торговца деньги сеньора Риолли и жила, содержа дом в Неаполе и сына, который, несмотря на свой девятнадцатилетний возраст, никак не мог найти себе занятие по душе. Деньги, которые платил я за то, что снимал две комнаты в этом доме, были скорее символическими, чем приносящими реальную материальную выгоду. Впрочем, квартплату Луизе Риолли я уже задолжал почти за восемь месяцев. Ко мне она относилась скорее как к младшему брату, чем как к жильцу, дающему деньги.
Я поднялся по ступенькам. Постучал в массивные деревянные двери дома синьоры Риолли. При этом я не забывал громко кричать: «Это я, Франческо!» Мне не хотелось напугать жителей этого дома. Через пару минут дверь наконец-то открылась, и я увидел немного напуганную Луизу.
В то время, о котором я рассказываю, Луизе Риолли было уже немного за сорок лет, но она всё еще оставалась красивой женщиной с добросердечным характером и приятными манерами. Она была среднего роста, имела стройную фигуру, что для местных женщин редкость, загорелую кожу, красивое лицо, и спускающиеся волнами ниже плеч густые черные волосы.
– Синьор Франческо! – воскликнула она, обнимая меня. – Вас отпустили, синьор? Я так рада, что вы вернулись. Клянусь Богородицей, я каждый день молилась, чтобы вас отпустили!
Хозяйка дома говорила и говорила, казалось, из её губ слова будут литься вечно. Поэтому я вежливо вырвался из её объятий:
– Давайте пройдем в дом. Уже поздно. Мои комнаты ещё остались за мной, синьора?
– Конечно! Они ваши пока вы живете в Неаполе. Проходите!
Мы вошли в гостиную. Я слышал, как хозяйка заперла на засов входную дверь, а потом последовала за мной в комнату. Я огляделся по сторонам. За шесть месяцев моего отсутствия ничего не изменилось.
– Дайте я на вас посмотрю, – сказала Луиза, и отступила от меня на пару шагов.
– О, как вы исхудали, дорогой Франческо! – воскликнула она.
– Ничего, синьора Луиза! Главное, что меня там уже нет, а всё остальное вернется! А где Джакопо? Уже спит?
При этих словах лицо Луизы помрачнело. Тут я заметил, что время сказалось и на ней – на её лице появилось несколько новых морщинок. Известное дело – годы никого не щадят, даже самых лучших из нас.
– Нет, Франческо, – ответила она, и в её голосе была печаль. – Джакопо еще не пришел.
– Так где же он?
– Он со своими приятелями гуляет. Вернется как обычно под утро.
– Что значит «как обычно»? Раньше он себе такого не позволял. А ну ка расскажи, что там с ним такое происходит.
– Хорошо, но только я накрою тебе на стол, ведь ты, наверняка очень голоден. Садись, я сейчас принесу что-нибудь, – Луиза засуетилась, накрыла стол скатертью и начала выставлять на него тарелки, миски, рюмки.
Я помыл руки в большом тазе, стоявшем у входа, после чего присел за стул возле стола, на который хозяйка уже поставила холодного морского окуня, козий сыр, немного жареной курицы и кувшин с ярко-красным душистым сухим вином, в букете которого ощущался миндаль и цветы.
– Кушай, не стесняйся, – сказала Луиза, и я не заставил себя упрашивать.
После того, что приходилось мне есть на протяжении последних шести месяцев в королевской тюрьме, еда синьоры Риолли была просто божественной, о чем я ей немедленно и сообщил.
