Это было утром. Человек в белом снял с его ноги повязку, под которой были какие-то тяжёлые дощечки. Турткоз сделал несколько шагов, и больная нога показалась ему лёгкой-лёгкой, легче любой из трёх остальных. И боли совсем не чувствовалось. Только ныла нога немного. Но такие пустяки Турткоз давно научился не замечать.
Светило яркое солнце, рядом шёл Тургун. Было радостно, хотелось лаять, бегать, кувыркаться.
Потом они оказались в поле. Широком, чистом поле. А наверху синело небо и в него с весёлым пением ввинчивались жаворонки. Было так хорошо! А Тургун шёл печальный, не замечая всей этой красоты. И чуть не плакал. Его настроение передалось и собаке. Она вдруг поняла, что сейчас что-то должно случиться. И оно случилось. «Ты должен уйти, Турткоз!» — сказал хозяин и отвернулся. Из глаз его текли слёзы. И псу показалось, что солнце погасло, небо опустилось низконизко, стало каким-то мрачным и угрожающим, замолкли птицы.
Турткоза охватила смертельная тоска. Он никуда не уйдёт, пусть мясник ещё и ещё раз стреляет в него, пусть возит на псиные драки — он теперь не застонет, не сдастся, будет биться до последнего, лишь бы не покидать милого Тургуна!
Но мальчик приказывал, просил, умолял его уйти. Что оставалось делать? Он ушёл.
В пути домой его опять охватила радость, веселье, хотя настроение нет-нет да омрачалось воспоминанием о Тургуне. Каково там мальчику, что с ним будет?
Однако мысль, что скоро он будет дома, в родном кишлаке, увидит Карабая, маму Алапар, вытесняла из груди мрачные чувства. И он снова с лёгкостью бежал вперёд.
Какое счастье обуревало его, когда он увидел Карабая, его отца — старого чабана! Но вот он опустил на землю что-то завёрнутое в рогожу. Это была мама Алапар, истекающая кровью!..
Опять всё потемнело кругом, опять лютая тоска охватила пса. Нет, серый, ты от возмездия не уйдёшь. Смерть твоя пришла, смерть!
Волк держал наискосок, к гребню горы, видно, думал, что здесь ему будет легче оторваться от преследователя. Но, достигнув вершины, тотчас заметил, что просчитался. Подтаявший за день снег здесь замёрз, превратился в колючий, крепкий лёд. К тому же дул сильный ветер. Осторожно продвигаясь вперёд, волк оглянулся: волкодав следовал за ним с такими же предосторожностями — он испытывал те же неудобства, что и серый. Между ними сохранялось достаточное расстояние. Воспрянув духом, волк сделал сильный рывок и вдруг почувствовал, что потерял под ногами опору.
Чудо, но волк исчез. Турткоз остановился. Ему показалось, что по склону, едва освещённому луной, в снежном облаке мелькнуло, падая, что-то тёмное. Не иначе, это волк сорвался!
Быстрее за ним!
Турткоз прыгнул в ущелье, на лету свернувшись в клубок. Неизвестно, сколько он летел, окружённый тучами снега, ударяясь о камни и валуны, царапаясь о колючие ели, но вот вдруг застрял в сугробе между двумя уступами скал. Внизу, метрах в двадцати — двадцати пяти, стелился покатый склон, и недавний враг волкодава собирался улизнуть по нему восвояси.
Недолго раздумывая, Турткоз устремился к врагу. Он не рассчитал самую малость, к тому же серый в последний миг ловко увернулся, в зубах у Турткоза остался только клок шерсти от его мохнатого хвоста. Ничего не скажешь — волк был силён: за несколько минут он успел отмахать десяток метров и продолжал пробиваться вперёд, увязая всеми лапами в снегу. Турткоз слышал его прерывистое, тяжёлое дыхание. «Ну, теперь-то серому не уйти», — решил он. Однако, ступив на снег, сразу понял, что ошибся. Здесь приходилось прямо-таки плыть по снегу — столько его намело со всех сторон. Хорошо хоть, туловище удерживало, не то можно было и вовсе утонуть.
Волк упорно полз вперёд, за ним — Турткоз. Расстояние между ними всё не сокращалось. Турткоз заскрежетал зубами от бессилия: «Неужели уйдёт?» Волк находился от него в каких-то нескольких шагах, но вот поди-ка, достань его!
Волк остановился, чтобы перевести дух. Ждать больше нельзя. Турткоз напряг все силы, рванул вперёд. Но серый, словно заранее предвидел, что сделает собака, опередил её на какие-то доли секунды и опять оказался на безопасном расстоянии.
