- Неделя максимум, - пожимает плечами, изучая мой напряжённый вид.
- Лейкроф, - выдыхаю, прямо смотря в глаза мужчине. – За мальчишкой охотится опасная группировка, - удовлетворённо хмыкаю, когда небрежным движением из-под медицинского халата мелькает чёрная рукоятка с золотой гравировкой имени владельца.
- Ваш отец неспроста взял меня на эту должность. Я – военный врач, - широкая наглая улыбка, излучающая превосходство над миром. Теперь у нас с доктором есть секрет, который нужно тщательно охранять. Мой намёк понят, принят к исполнению. Коротко киваю, направляясь в палату к заждавшейся ответов мышке.
***
Сажусь на кровать, касаюсь пальцами плеча, стаскивая одеяло. Дрожащие ресницы выдают степень отрешённости где-то под рёбрами. Смотрю внутрь голубых глаз, спотыкаясь о куски льда на дне. Глубокое, болезненное, уставшее нутро. Запутался дикий зверёк в чужих интригах бытия.
– Почему я здесь? Что происходит, Егор? Что? – попытка понимания, с целью вникнуть; пусть вымотанный и давно перешагнувший грань осознанного, нарушивший предел досягаемости настоящего времени. Всё смешалось в твоём мышином мозгу: нити прошедшего, нынешнего. Ведущих красных будущего нет, ведь ты не живёшь, а бесцельно существуешь без части себя.
Тогда шёл дождь.
За двойными стёклами я требую от тебя поцелуя, ты злишь меня, безумно выбешиваешь, доводишь до иступленного желания тебя, как вещи, вещи для удовлетворения собственных потребностей.
А я легко сбиваю с тебя очки, смеюсь в лицо тьме внутри тебя, разражаюсь хохотом тебе назло.
За окном трава блестит от капель, а мы с тобой замурованы в книжный лабиринт, откуда выход знаешь только ты.
Когда ты рядом, за окном всегда идёт дождь.
Наклоняюсь, оставляю на губах короткий поцелуй, который должен всё объяснить мышке; но, увы, касание губ лишь распаляет моё больное воображение, дарит ещё одну каплю в чашу с душевными терзаниями, наполняя краткий миг болью.
Конечно, мышка, ты ничегошеньки не понимаешь, выстраиваешь глухую стену, стоит мне оторваться от твоих губ:
– Это не ответ, - настойчиво.
Знаешь, малыш, ответа на вопрос: «Почему я до сих пор здесь и спасаю твою задницу от крыс Келла?» - нет.
Нет никакого злоебучего ответа. Усмехаюсь, провожу тыльной стороной ладони по щеке, очерчиваю подушечкой большого пальца скулу. Ты кое-что забыл, мой маленький зверёк. То, что однажды понял, но драгоценное знание было стёрто из твоей головы.
Согласись со мной, дорогуша, каждая сраная мандавошка на этой планете, делает шаги по бренной земле в поисках вечного пристанища, обители, места под солнцем, возможно, не всегда осознавая, что это и есть вселенский смысл жизни – вечный поиск. И вот смотришь ты в мои глаза, создание дикости, холода и льда, боишься, одновременно догоняя своим мышиным умишком, что твой корабль прибило к берегу той самой обители.
Пора бросать якорь.
Рукой хватаю за ворот футболки, притягиваю к себе, жадно завладеваю губами, без спроса врываясь языком в рот, свободной рукой хватаю за волосы, фиксируя голову, не позволяю вырваться из объятий, максимально продлевая болезненный поцелуй.
- Так лучше? – выдыхаю в губы, пытаясь утихомирить бешеное биение сердца. Медленно открываю глаза, его всё ещё закрыты, замираю с протянутой рукой, заворожённый сказочным зрелищем: покрасневшие губы чуть приоткрыты, на щеках едва заметный румянец, тёплое дыхание. Терпение машет мне рукой, оставляя наедине с желанием снежно-нежного мальчика.
Я не могу дать тебе ответы на бесчисленные немые вопросы. Даже себе я их дать не в силах.
Стягиваю с тебя футболку, нагло впиваюсь зубами в шею. Это ты виноват в моём сумасшествии. Твой взгляд, твой запах цепляют те струны моей души, которые отвечают за контроль. Благодаря тебе я узнал, что у меня есть эта гнилая, слабая, жестокая, порабощённая запахом персиков и океанами внутри твоих глаз, субстанция во мне.
Дрожащими, ледяными пальцами робко касаешься ребра моей ладони. Молчишь, заглядываешь куда-то вглубь меня. Позволяю искать ответы, хоть никогда не был открытой книгой, позволяю сильнее обхватить пальцами запястья, позволяю с силой укусить себя за губу, позволяю истерично иступленному поцелую овладеть нами обоими.
Губы саднит остатками твоей злобы и ледяной ненависти, заламываю тонкие руки над головой, плотно прижимая к подушке, прямо смотрю в глаза, придавливаю тяжестью своего тела к кровати. Прекращаешь рыпаться, тяжело дыша, слабая попытка меня пнуть проваливается в чёрную дыру вместе с общим гневом, твоей растерянностью, непониманием и моей озлобленностью на тебя.
Касаюсь губами твоих, мягко, осторожно, свежие трещинки поют болью от малейшего прикосновения, но я настойчиво продолжаю целовать полюбившиеся губы. Ослабляю хватку, сразу вырываешь руки, оставляя их на моей шее. Испуганно выдыхаю в рот, разрывая поцелуй, касаюсь кончиком носа твоего, смотря в яркие глаза. Целуешь меня в уголок губ, снова дрожишь, нервно сглатываю, проводя ладонью по оголённому торсу.
Мне тоже страшно, малыш.
