Кто изображена,
И кем — на белом поле!..
Душа поражена
Помимо вашей воли.
ССОРА
Вздор, сказанный неловко,
С усмешкой: не беда.
Неясность, недомолвка
И — ссора на года.
И вдруг: а что такое?
За окнами светло.
Зима, и как рукою
Все временем сняло.
Морозные узоры,
Сквозь них — закатный свет.
Есть прошлое у ссоры,
Но будущего нет.
НА ЗАКАТЕ
Прогулки на закате —
Час или полчаса,
Где, кстати и некстати,
Возможны чудеса.
Тумана одеяло
Густело на лугу.
И женщина стояла
На правом берегу.
Уже заката алость
Померкла кое-где,
Пока она спускалась
К серебряной воде,
Как бы входя в объятья
Иного бытия.
А сброшенного платья
Темнела чешуя.
«Жены молоденькой подруги…»
Жены молоденькой подруги,
Их до поры сплоченный круг,
Их столь порывистые руки,
Что книга валится из рук.
А загорели — как на юге,
Да не идут на ум науки.
Не Академия наук,
А академия подруг.
Жены любимые подруги.
МАДОННА НА ВОКЗАЛЕ
Мадонна в раннем мире первозданном,
Задумчивая, ждущая давно —
«С младенцем на руках и с чемоданом
У ног». Мы знаем это полотно.
Пока пред нею в храпе или в давке
Идет одна из неизменных пьес,
Она сидит на деревянной лавке
С рельефного резьбою «МПС».
Она сидит с людьми чужими рядом,
Нейлонового блузкой шелестя,
Она глядит спокойным юным взглядом
И кормит грудью малое дитя.
А над вокзальным застекленным сводо»
В той вышине, где все им нипочем,
Снежинки вьются редким хороводом,
Пронизанные солнечным лучом.
БАЛЛАДА О НАТУРЩИЦЕ
Отменная натура, —
Светясь сто раз на дню,
Жила на свете Нюра
Под странной кличкой «Ню».
Нет, не озоровала
По комнатам мужским,
А лишь позировала
По лучшим мастерским.
А кожа цвета лилий,
Изысканно бела.
Да и по части линий
Точеная была.
С нее не раз писали
Цариц или богинь,
Красавиц на эмали, —
Попробуй их покинь!
То — их! А ей ли сладко?
К ней жизнь и так, и сяк.
На рукаве заплатка.
Все наперекосяк.
И что же с нею сталось?
Чудак, да ты забыл:
Всех поглощает старость,
Кто прежде молод был.
Но сохранился в храмах
И в галереях след,
Со стен, без рам и в рамах,
Свой излучая свет.
СТАРИННАЯ АКВАРЕЛЬ
Летние дни отгорели.
Душу пронзая до дна,
С ясной еще акварели
Женщина смотрит одна.
Под черепаховым гребнем
Полный наивности взор…
То, что в разлуках мы крепнем,
Это поистине вздор.
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС
Вздрогнув, поднялся со стула,
Чудом лишь только храним,
Так по душе полоснуло
Голосом женским грудным.
Хоть оп и рядом был где-то,
Не различались слова,
Лишь интонация эта
Из глубины естества.
Может, пустяшное дело
Вызвало к жизни его, —
Сердце уже не хотело
Прочего знать ничего.
«Прямо в наше окно…»
Прямо в наше окно
Веет ветер с газона.
Поздний вечер — и ты
Улыбаешься сонно.
На тебя в тишине
Оглушающе-звонко
Сон обрушился вдруг,
Как порой на ребенка.
Непослушной рукой
Ты подушки взбиваешь,
Что-то хочешь сказать,
Но тотчас забываешь.
Что-то хочешь спросить,
Но, объятая ленью,
Видишь смутно меня
Где-то там, в отдаленье.
Улыбаешься мне
Из последних усилий.
Закрываешь глаза —
Будто свет погасили.
«Ты сладко спишь. Сквозь темные ресницы…»
Ты сладко спишь. Сквозь темные ресницы,
Почти не означая ничего,
Трепещущие слабые зарницы
Сознания коснулись твоего.
Ревет гроза, и молнии толпятся,
Толкаются локтями в тесноте,
А звуки грома рвутся и дробятся,
И катятся шарами в темноте.
О, эти вспышки зыбкие ночные
Над чернотой притихнувшей земли
И эта грома стереофония —
То сбоку он, то сзади, то вдали!
Но месяц вновь поблескивает дужкой.
Высь постепенно стала голубой.
И молнии уходят друг за дружкой,
Ворчащий гром уводят за собой.
Ты в сад с терраски отворяешь двери,
Ты поднимаешь чистые глаза
И говоришь с улыбкою, не веря:
— А что, была действительно гроза?..
Но целый день потрескивают травы —
Так наэлектризованы они.
И долго тянет влагой от дубравы,
И дальних гроз мерещатся огни.
КОКТЕБЕЛЬ
Сухой, нетрудный зной стенного Крыма,
Стрекочущая тишь.
Дуга прибоя вычерчена криво,
Коль сверху поглядишь.
Трещали вновь цикады, как лягушки,
Спускалась тьма, и в ней
Привычно море било, как из пушки,
Внизу, среди камней.
Вот все заснуло. Ночь текла глухая,
И кто-то ночью той
Ступал едва, но галька, громыхая,
Сдвигалась под ногой.
И женщина, склонившись на перила,
Во мраке скрыв черты,
Неясной белой птицею парила
Средь крымской черноты.
ПОСЛАНИЕ
Александра Осиповна
Смирнова-Россет!
Дождик. Дело к осени.
И я Вам сосед.
Мне до Вас, наверное,
Меньше двух верст.
Струй шуршанье мерное.
Путь весьма прост.
От дождя муторно.
Льет и льет с верхов.
Около полутора
Мне до Вас веков.
Так. И тем не менее,
Ежась наверху,
Смотрит вдаль имение,
За Москву-реку.
Ветер вдоль цоколя
Кинул листьев горсть.
Где тут след Гоголя,
Что был Ваш гость?
ЖЕНЫ ПОЭТОВ
В прошлое взглядом пройдуся,
Где мы бывали стократ.
Галя, Лариса и Дуся —
Жены поэтов стоят.
У освещенного входа
Снежный взвивается прах.
Сколько, однако, народа,
Шума на тех вечерах!..
Как они гордо встречали
С невозмутимостью всей
Радости или печали
Их беспокойных мужей.
На слово, право, поверьте:
С ними, а часто одни,
Все-таки в той круговерти
Счастливы были они.
Послевоенные годы.
Слабо устроенный быт.
То ли от вьюжной погоды,
