Холодным сном.
Не спит ее владелец,
В войне мастак,
Прославленный умелец
Лихих атак.
Лежит на мягком ложе.
Наутро — в путь.
А женщина моложе
Его чуть-чуть.
А женщина моложе,
Глядит во тьму.
Всю жизнь свою доложит
Она ему.
Не думает об утре, —
Так вышло вот,
Его густые кудри
На пальчик вьет.
Ах, эта песнь пропета!
Усталый взор
Вперяет в муть рассвета
Ночной дозор.
Звезда ночная в речке
Свет гасит свой,
И, сидя на крылечке,
Спит вестовой.
«…И, воротясь из Праги…»
…И, воротясь из Праги,
Долгий проделав путь,
Остановился в страхе:
Дома ли кто-нибудь?
Так только в детстве раннем,
В длительной тишине,
Слушают с замираньем —
Дышит ли мать во сне.
В ГОРОДКЕ ПОСЛЕ ВОЙНЫ
Стадион в сиянье всем
И травы, и граждан тоже.
Мальчик маленький с отцом
Удивительно похожи.
К ним подходят без конца
(Тетя Маша… Тетя Рита…).
Мальчик смотрит на отца
Восхищенно и открыто.
У высокого отца
След свинца и дух винца
Сочетаются отлично.
А отсутствие венца
Тоже выглядит логично.
Повторишь его судьбу
Иль к иным придешь победам —
На ладони и на лбу
Не написано об этом.
ДОМА
Не властною командой, не снарядом
Разбужен был при первом свете дня,
А тем, что ты, со мною лежа рядом,
Задумчиво смотрела на меня.
Вверху звезда последняя сгорела,
Внизу шуршал газетами лоток,
А ты еще смотрела и смотрела,
Облокотясь на белый локоток.
ПОСЛЕ ВОЙНЫ
По зеленеющей аллейке,
В прозрачном утреннем дыму,
А после — по узкоколейке
Мы с другом ездили к нему.
На выходной, в конце недели,
В его родимые места.
С вниманьем женщины глядели
И уступали нам места.
«За шею обняла…»
За шею обняла
Вошедшего с метели
И жаром обдала
Уюта и постели.
На цыпочки слегка
Привстала, обмирая.
А у него щека
Морозно-молодая.
Так стужа и тепло
Заметнее при встрече…
Завьюжено стекло,
Но внятно дышат печи.
Двойной судьбы виток,
Дальнейшего основа.
И этот резкий ток
Взаимного озноба.
ДЕВУШКА-ЭКСКУРСОВОД
Девушка-экскурсовод,
Своего дождавшись часа,
Над высотами Донбасса
Объяснения дает:
«Эти мощные холмы
Укреплялись в полной мере.
Наступали снизу мы.
Были страшные потери.
Трижды сбрасывали нас.
Уцелеть случалось редко.
Ночью темною, не враз,
Пробралась сюда разведка.
Холм огнем был вскопан весь.
Фронт поднялся на рассвете.
И потом на минах здесь
Подрывались наши дети…»
Словно голосом войны
Говорит, иным на диво,
И глаза у ней полны
Дымом давнего разрыва.
Ясно светится она
Отраженным чистым бликом,
До конца растворена
В грозном времени великом.
«Свет. Распахнутые форточки…»
Свет. Распахнутые форточки.
Смех и гомон во дворе.
Ученические черточки
На березовой коре.
Лепят бабу чьи-то отпрыски
У отеческих пенат,
И томится в кратком отпуске
Мимолетный лейтенант.
Не спеша к воротам движется.
Он не ранен и не хром.
Студит ногу снега жижица
Сквозь блестящий тонкий хром.
Над домами небо светится.
Синева в березняках.
Ни одна подруга-сверстница
Все не встретится никак.
На холме горит проталина
И дымится средь снегов.
А шинель на нем приталена,
Легок ход его шагов.
«Воспоминанья женщины одной…»
Воспоминанья женщины одной
О нашем замечательном поэте,
Пронизанные смутною виной,
Усиленные общею войной, —
Я их прочел, воспоминанья эти.
Не для печати и не для родных,
А для себя она их написала,
И веет бескорыстием от них
И искренностью с самого начала.
Срок действия не только не истек,
Но словно устремлен еще куда-то, —
Как в почве угнездившийся росток,
Как в треугольник сложенный листок,
Что в дымных безднах ищет адресата.
«От затемненного вокзала…»
От затемненного вокзала,
Рыданьем сердце леденя,
Меня ты в бой не провожала, —
Ты и не знала про меня.
Там юность с юностью рассталась,
На плечи взяв тяжелый груз —
Их связь недолгая распалась,
Как всякий временный союз.
В ту пору не было в помине
У нас ни жен и ни детей.
Мы, молодые, по равнине
Пошли сквозь тысячу смертей.
А жизнь текла… Средь зимней дали,
Где скрип колодцев и дверей,
В мужья не нас девчонки ждали —
Тех, кто воротится скорей.
Еще в ночи владели нами
Воспоминания одни,
Но за встающими холмами
Иные виделись огни.
…Щекочет губы чье-то имя,
Лицо колышется сквозь дым…
Так расставались мы с одними,
А возвращались мы к другим.
К ПОРТРЕТУ
Той давней, той немыслимой весной,
В любви мужской почти не виноватая,
У низенькой земляночки штабной
Стоишь ты, фронтовая, франтоватая.
Теперь смотрю я чуть со стороны:
Твой тихий взгляд, и в нем оттенок вызова,
А ноги неестественно стройны,
Как в удлиненном кадре телевизора.
Кудряшки — их попробуй накрути! —
Торчат из-под пилотки в напряжении.
И две твои медали на груди
Почти в горизонтальном положении…
В тот промелькнувший миг над фронтом тишь
Лишь где-то слабый писк походной рации,
И перед объективом ты стоишь,
Решительно исполненная грации.
В ЖЕНСКОМ ПОЛКУ
Вальса стертые бороздки,
Патефонная игла.
Тень растрепанной березки
На дощатый стол легла.
Кружка. Хлеба полбуханки.
Быт армейский прост и свят.
Две невинные вакханки
Под шинелыо рыжей спят.
РОМАН
В маленькой комнате,
Возле серванта,
Ужином кормите
Вы лейтенанта.
Он от учебы
Часы отнимает.
Впрочем, еще бы! —
