– Во-первых, не называй меня больше так. А во-вторых, я никогда не соглашусь, или будь я проклят!
– И все же подумай над этим…
– Так вот почему ты так за мной ухаживала, дала отоспаться, перевязала рану?
– Я не хотела, чтобы ты умер.
– Или стал слишком неудобен, чтобы носить меня на себе.
– Готовый к сотрудничеству владелец тела, доброволец…
– …с некоторыми доработками, чтобы ты могла получить удовольствие.
– Койл! – почти закричала я, шлепнула себя ладонями по бедрам и чуть не задохнувшись от душного воздуха. – В моем распоряжении множество тел, в которые я внедрилась бы гораздо охотнее, чем в твое. Я отвергала тела с больными коленями или лишь потому, что у них были некрасивые, узловатые руки. Неужели ты думаешь, что я предпочла бы войти в тело человека с пулевым ранением, если бы не настоятельная необходимость?
– А если они все равно тебя обнаружат?
– Обещаю сделать все возможное и переместиться в более здоровое тело при первой же возможности. У тебя же нет выбора, верно?
– Ошибаешься, есть.
– Ты все еще носишь пулю чуть ниже плеча.
– Плохо верится, что ты поспешишь избавиться от нее.
– Но ведь это сделали твои же товарищи…
– Знаю! – Теперь уже Койл почти кричал, ударив кулаком по стойке так, что зазвенела посуда и на нас начали обращать внимание. Внезапно он съежился под устремленными на него взглядами и постарался унять эмоции. – Я знаю, – пробормотал он. – Все знаю.
– Я смогу доставить тебя в Нью-Йорк.
– Каким образом?
– Я приведу тебя к вашему спонсору. И не причиню ему вреда. Разве я когда-нибудь лгала тебе? Разве я убила кого-то?
– Ты убила Юджина в Берлине. И не пытайся отрицать этого.
– Юджина убила Элис, – возразила я. – Она застрелила его, потому что я находилась там, но он умер, а я осталась в живых. И он бы тоже был жив, оставь вы меня в покое. Я могу вывести тебя на Галилео.
– Я… я уже ничего не понимаю. Мне нужно подумать. Ты… накачала меня наркотиками. И столько всего наговорила. Боже, тебя только послушать! Твои слова сначала необходимо осмыслить.
Я мягко положила ладонь поверх его руки и произнесла:
– Все это прекрасно, но меня сейчас вырвет, а времени у нас в обрез.
Он дернулся, но слишком, слишком поздно.
– Ну, привет! – сказала я.
Койл открыл глаза, облизал пересохшие губы и спросил:
– Куда меня угораздило попасть на этот раз?
– К дантисту.
Он медленно окинул взглядом низкий потолок, выложенный белой плиткой пол, потом посмотрел на меня:
– А ты кто?
– Я? Меня зовут Нера Бек. Я замужем. У меня двое детей и скидочная карточка местной кофейни. Мое хобби, которое некоторые назвали бы одержимостью, – коллекция кулинарных рецептов.
– Который час?
– Полночь. Или около того. Я – или скорее это был ты сам – объяснила, что случай срочный и я хорошо заплачу. Но когда Нера поняла, что у меня в плече пуля, она немного занервничала. Пришлось сначала признать, что у меня нет острой зубной боли, а потом… Вышло так, как вышло. И вот я перед тобой.
– Какой сегодня день недели?
– Все тот же, – ответила я. – Прошло лишь несколько часов. Извини, что пришлось совершить прыжок так внезапно, но с тобой стало трудно общаться, а я действительно сильно напилась. Однако стоило мне стать тобой, как я поняла, что все твои речи и поступки не имеют значения, важнее всего немедленно извлечь пулю.
Я взяла с металлической поверхности стола хирургические щипцы и задумчиво щелкнула ими в воздухе.
– Я посчитала, что у стоматолога всегда найдется целый набор жидкостей, которые немного уймут боль. И, кроме того, возможны осложнения.
Когда Койл снова открыл глаза, я сказала:
– Теперь я Бабушка. Это такая кличка. Хотя я, разумеется, вовсе не бабушка. Зато у меня в сумке восемьдесят евро наличными, связка ключей от дома, початая бутылка водки, четыре презерватива, упаковка парацетамола, баллончик с перечным газом и вот это.
Я бросила на постель, в которой лежал Койл, колоду игральных карт. Он посмотрел на нее, потом на меня и заметил:
– Ты выглядишь… как-то искусственно.
– Неужели? – Я провела ладонями по пышным формам своего тела, по концам моих локонов «платиновой» блондинки, обрамлявших пухлую белую шею. – Да, кажется, у меня в груди силикон, который еще не до конца прижился, но с лицом-то должно быть все в порядке, верно?
Койл, вытянувшийся на кровати в номере дешевого отеля, изучил обширные участки моей плоти, остававшиеся обнаженными, и сказал:
– Для тебя это что-то вроде наказания, как я понимаю. Кара, ниспосланная свыше.
– Чепуха! – воскликнула я, плюхаясь на постель рядом с ним и убирая карты в сумку. – Бабушка показалась мне очень приятной женщиной. И недорогой. Пятьдесят евро за два часа. В Париже таких расценок уже давно нет, уверяю тебя. Как ты себя чувствуешь?
Морщась от каждого прикосновения, он ощупал края повязки на плече.
– Я почти ничего не помню.
