Я скидываю туфли. Их высокие задники натерли мне ноги чуть выше пяток, а когда я ощупываю икры, мои пальцы ощущают, насколько загрубела на них кожа. После этого я начинаю рыться в сумке, пока не нахожу лекарств, которые обязана носить при себе – коктейль из прописанных мне таблеток, заранее аккуратно расколотых пополам, чтобы растянуть запас подольше. Недельный рацион превращен в двухнедельный. Потому что это тело с двадцатью двумя долларами в кошельке и без кредитной карточки не может себе позволить купить большее количество медикаментов.
Я принимаю две половинки таблетки одновременно, смотрюсь в зеркало и вижу лицо, на котором даже густой слой косметики не способен скрыть приметы болезни.
Это человек, жизнь которого уже подходит к финалу. Я вспоминаю Янус в теле Марселя. Осако Куйеши в больничном халате. У меня многочисленные грыжи. Я потеряла память. Создается впечатление, что у меня нет перед этим телом никаких обязательств. Недолгий срок пребывания в этом мире мне вполне подходит.
В номере Койл говорит, по-прежнему не отрываясь от экрана телевизора:
– Я звонил Пэм.
– Что она сказала?
– Организовала нам встречу со спонсором. По ее словам, он очень заинтересован.
– Ты в этом уверен?
– Я лишь передаю, что слышал.
– Можно рассчитывать, что это не ловушка?
– Нельзя.
– Вы с ней были любовниками?
– Да.
– Тебя привлекал только секс или в ней есть что-то особенное?
– И то и другое. Но все закончилось уже давно.
Я присела на край кровати, вытянув ноги, чтобы унять боль в натруженных стопах.
– Ты ее любишь?
– Ты чересчур легко разбрасываешься словом «любовь», Кеплер.
– Нет, ты не прав. И не называй меня больше так. Идея бесконечно романтичной любви с соблюдением моногамии и стабильности отношений представляется мне изначально просто смехотворной. Ты любил своих родителей, потому что находил у них, вероятно, столь необходимую тебе теплоту. Ты пережил первые школьные влюбленности, казавшиеся тебе подлинными страстями, когда ты чувствовал себя невесомым в присутствии объекта влюбленности, а от желания сводило губы. Ты любил жену с непреклонностью океанских волн, накатывающих на берег. Любовницу – с обреченностью падающей звезды, лучшего друга – с надежностью скалы. Любовь столь многогранна и сложна, как пелось в старой песне. Так что насчет Пэм? Ты любил ее?
– Нет. Недолго. Когда-то. Да. Если тела… Нужно удачное совпадение времени и места. Тогда да, я любил ее по-своему.
– Когда у нас назначена встреча?
– Завтра утром.
– Хорошо.
Я подтянула колени к подбородку, откинувшись спиной на стену у кровати. Койл наконец соизволил оглядеть меня с головы до ног.
– Ты – шлюха?
Я лишь утвердительно буркнула.
– Выглядишь… слишком бледной.
– Я умираю.
Услышав это, он посмотрел на меня внимательнее, удивленно вскинув брови.
– Не сразу, – поспешила добавить я. – У меня в сумочке лекарства от десятка болезней, но я расколола таблетки пополам, чтобы хватило на подольше. Это хорошее тело.
– Ты чувствуешь себя комфортно в теле умирающей женщины?
– А разве не всех ждет один конец?
– Только не тебя. Это против твоих правил.
– Беру пример с Янус. Она… Забавно, что я всегда воспринимала его как особь женского пола. Наверное, потому, что считала его… мягче, чем кожи, в которые он предпочитал внедряться. Когда его убили, он уже носил на себе умирающее тело. Знал, что погибнет так или иначе. Но все равно это было убийством, потому что мужчина находился еще в полном сознании, видя, как ты всаживаешь пулю ему в голову. Все равно получилась кровавая расправа. Но мы тоже должны когда-то умирать. Каждый это знает, но не находит в себе мужества дотронуться до сморщенной руки старухи, лежащей под аппаратом искусственной вентиляции легких, или поцеловать на прощание того, чье сердце вот-вот остановится. Янус уже пыталась прежде, но не смогла довести дело до конца. В отличие от большинства людей, у нас все же есть выбор, когда речь заходит о смерти.
– Так ты сознательно готовишься умереть? Планируешь свою кончину?
– Я планирую жить до того момента, когда больше не останется выбора. Но едва ли нам стоит заводить подобный нездоровый разговор накануне ловушки и вероятной гибели. Как твое плечо?
– Я не собираюсь в ближайшее время играть в теннис.
Мои пальцы пробежались по соломенным, обесцвеченным волосам, ощутили их ломкость и хрупкость у корней. Я облизала губы и кивнула, ничего в особенности не имея в виду.
– Это будет ловушка, ты же понимаешь?
– Нет, не понимаю. Кажется, я больше уже вообще ничего не понимаю.
– Приказы убить тебя, меня, Жозефину – все они были отданы с самого верха. И если спонсор находится на самом верху, то Галилео либо пользовался его телом, либо пользуется до сих пор, либо работает в тесном контакте с нынешним телом Галилео – выбирай любой вариант. Галилео знает, что мы прибыли. Он будет ждать нас. Не обязательно в роли спонсора или кого-то другого, кто нам знаком, но его присутствие при встрече неизбежно.
– И как ты предлагаешь нам поступить?
Я пожала плечами:
