Прикосновение полностью

– Морган? Какой ужас!

Призраки лгут. Только так мы порой можем спасти друг друга.

– Меня послали, чтобы вызвать вас как можно скорее!

– Да, понимаю, – пробормотал Петрэн, проведя пальцем по краю пачки купюр в пятьдесят евро каждая. – Ясное дело, что они вас послали.

– Морган? – переспросила женщина, все еще жарко прижимавшаяся к нему. – Кто такой Морган?

– Мой добрый друг Морган, – ответил он – теперь уже быстро и без раздумий. – Как это случилось? – обратился он ко мне, все еще мусоля пальцами деньги.

– Легкие подвели, – ответила я. – Помните, доктора предсказывали, что Моргану не дожить до пятидесяти? Вы можете прийти?

Только теперь, находясь не в самом ясном состоянии ума, Янус все поняла.

– Разумеется, – ответил Петрэн. – Конечно же! Позвольте мне только расплатиться, и я последую за вами.

Три минуты спустя, когда мы быстро шли по узкой парижской улочке, Янус спросила:

– Кто ты такой?

– Ты многих призраков успела познакомить с Морганом?

– Тогда что ты здесь делаешь? – прошипела она.

– Нам нужно где-то замешаться в толпу. Переключиться. Нам обеим.

– Зачем? Я ведь только что переместилась…

– За тобой следят. Организация под названием «Водолей» идет за тобой по пятам. Они провели цепочку от мадам Осако через уборщицу до Петрэна. Я сделала то же самое. И пока выиграла для нас всего несколько минут, не более того.

Ухмылка в уголке рта:

– С чего вдруг такая забота?

– Они уже убили Гекубу, Куаньин и других. Меня они зовут Кеплер. У них на тебя толстенное досье. Их досье на меня – сплошная ложь, а их дело на Галилео – фальшивка.

– Кто такой Галилео?

– Майами. Это Галилео убивал нас. Идем же, нам нужно скрыться в толпе.

Я вспоминаю Майами. Ноябрь 2001 года. Досье Галилео за тот период описывает его как красивую женщину с каштановыми волосами, которая не нуждалась в каблуках, чтобы быть высокой, как и в губной помаде, чтобы соблазнять. Кем она была, где она была – этого я не знала, но она оставалась, по сути, одним и тем же существом, где бы ни находилась.

Стояла не по сезону прохладная погода. Я даже стала надевать легкие льняные пиджачки перед выходом на улицу, а на пляже отдыхающие замерзали настолько, что снисходили до разговоров друг с другом, а не лежали, по обыкновению, пластом, молча поглощая жаркие солнечные лучи и тепло, исходившее от песка Флориды.

Я была Карлой Эрнандес, окружным прокурором, и взяла на себя эту миссию в основном ради квартиры. С четырнадцатого этажа жилой башни в Майами мне открывался панорамный вид на весь город. Зеленый всполох Олеты справа, пляж всего в пятнадцати минутах ходьбы. А еще меня радовало отделанное черным мрамором джакузи в ванной комнате. За все это платили те самые криминальные группировки, против которых я вроде как должна была бороться.

Внезапно передача почти всех моих сбережений благотворительным организациям, поддерживавшим семьи жертв преступников, несказанно поразила моего (насквозь коррумпированного и потому уволенного) бухгалтера, а мне принесла поток приглашений на ужины от людей, откровенно желавших поживиться за счет нахлынувшей на меня страсти к филантропии. Деньги покупают друзей порой даже в самых порядочных слоях общества.

Я постепенно привыкала к новому телу и создавала себе несколько другой образ жизни – рассталась с несколькими бывшими подругами Эрнандес, сменила номер телефона, порой стала выпивать с незнакомцами в барах, бегала трусцой вдоль пляжа, делала мелкие подарки консьержу. Словом, уже почти обжилась, когда вдруг услышала голос:

– Я просто в восторге от того, в кого ты теперь внедрилась.

Это могла быть только Янус. Никто другой не очищал зубы до такой невероятной белизны. Никто другой не осмелился бы приклеить настолько длинные накладные лакированные ногти, надеть платье с ужасающе глубоким декольте и нацепить туфли на высоченных каблуках при столь изящных и стройных ножках.

Никто другой не узнал бы, что я на самом деле вовсе не Карла Эрнандес.

– Милочка! – воскликнула она, обвивая меня рукой за талию. – Я провела в Майами девять месяцев и знаю, что Карла Эрнандес та еще продажная сволочь. Она просто королева сучек. Она не лает и не кусается, а звонко и заразительно смеется, но от этого не перестает быть сучкой. А ты… – она легко прикоснулась бокалом к моему плечу, – ты определенно не Карла Эрнандес. Как поживаешь, дорогая? Как идут дела?

– Неплохо, – ответила я. – Мисс…

– Меня зовут Амброзия Джейн. И если мне доведется когда-нибудь встретить моих родителей, поубиваю их за такое имечко…

– А что с Майклом? С Майклом Морганом?

Лицо Янус вдруг все засветилось, и нежнее, чем я когда-либо ее слышала говорившей о ком-то, она прошептала:

– Просто пришло время двигаться дальше. – Но затем в ее глазах вновь заиграла знакомая улыбка, теперь уже слишком яркая для подлинной искренности. – Я слышала, ты бросила работу?

– Ты имеешь в виду работу окружного прокурора?

– Я имею в виду «агента по недвижимости». Очень жаль. Ты отлично с этим справлялась.

– Пришло время двигаться дальше.

Она рассмеялась, но нервно и фальшиво.