И на вопрос не ответила, стала уж как-то нарочито греметь посудой. Впрочем, Юрка уже забыл о своем вопросе и о зеркале. Он взял смартфон повесил его на шею, как в детстве ключи, и пошел к выходу.
— Я кактус освободил, — сказал он матери. — Он исправился и совсем не колется.
И Юра бережно погладил цвет прямо по иголкам.
И пошел Юра гулять по любимому своему городку, где он ничем не выделялся.
Шел, нес перед собой смартфон и вел свой репортажик своего вечера.
Он любил так ходить и никто не смел назвать его дурачком, идиотом, юродивым. Он был как все. Здесь.
Самое страшное что могли сказать глядя ему вслед. — Гляди ка-ты. И этот тудаж. Впал… в селфи. Правда, это звучало почти как ругательство.
Но Юра не обижался. Он не умел
Местные горожане разом вдруг куда-то исчезли. Знакомые, родные горожане — неспешные и величавые, исчезли. Она долго не могла понять, что не так с людьми на улице. Пока однажды, гуляя по парку, она увидела на рыже-песочной аллее тень двух горбунов. Она даже вздрогнула и быстро подняла глаза увидеть несчастных.
Но увидела она двух длинноногих веселых девиц, которые, прячась от яркого солнышка, встали к нему боком. И оно светлым своим ярким оком запечатлело тени их на газоне и аллее. И тени эти были с горбатыми спинами. Страшные горбуны.
И она даже не сразу поняла отчего такой эффект. У девиц за плечами — рюкзачки. Ничего такие, симпатичные. Один джинсовый, другой черный и с черепом из блестящего люрекса.
Череп скалился на солнце и сиял. А рюкзачок отбрасывал величественную тень, хоть сам был незначительный и сморщенный. Но солнце их возвеличивало, да и девиц тоже сильно одарило длиной ног в тени. В оригинале они были коротышки, скорее толстушки. И уж совсем не горбатые.
И тут Мария поняла, где-то, что не давалось никак в ее понимании. Это по поводу местных жителей.
Они все вдруг стали рюкзачниками. Горбатенькими такими, деловыми.
Рюкзак — это готовность старта. Пусть и внезапного отъезда. Рюкзак — это удобно. Руки свободны. Да руки не свободны, потому что они держатся за смартфон. И глаза отражают только синий мертвый свет экрана.
И бегут эти рюкзачники со свободными руками по городу. И нет, исчезли местные жители. Мелькают только их спины с горбом рюкзачка. Мария вздохнула от этого открытия неожиданного, а потом не смогла отмахнуться от назойливой мысли, что в этом поголовном рюкзачничестве есть честной и честный чей-то приговор.
Завьючили клажей, в руках игрушка, и живи себе. Беги, говори.
И главное, поголовная обманчивость нездешности.
Вдруг страшно стало, что эти все рюкзачки бегут на суперэкспресс.
Добегут, погрузятся вместе со своими рюкзачками и уедут, сгинут навсегда. Особенно жалок был мальчик, спину которого расплющил огромный ранец. И головы у этого детеныша не было. Спина заканчивалась огромной арматурой ранца.
Мария даже оглянулась, посмотрела повнимательнее. Подумалось, что она, как всегда, сгущает краски. Нет. Картина не менялась. Вот все люди с рюкзаками, хоть и бегут в разном направлении. Но суть суеты их однозначно бессмысленна.
Они несут на спине свои клажи-ноши как маскировочный костюм. Ничего нет в этих рюкзачках нужного.
Так, дань моде удобств. Потому что если всё, что нужно, без всей лишней чепухи, люди организованно положили в рюкзак. Аскетический минимум, то и походка у них была бы другой, осмысленной, и детей не несли бы впереди или сзади в подвешенном состоянии — как рюкзак, удобно, что бы руки были свободными. Только для чего столько свободы рукам, наверное, что бы обнять кого-то, к себе, когда они где-то там выйдут из своего туристического экскурса, а рюкзаки сгрузят со своей спины и небрежно бросят носильщику.
Но Мария видела и то, что идет рюкзатизация образа жизни. И поняла почему. Была защищена спина от любого удара сзади — неожиданного и коварного.
Спина защищена это уже бодрит.
Из кармашка под молнией можно конфеткой поживиться. Но она знает, что каждый рюкзачник догадался спрятать драгоценное для себя в какой нибудь потайной кармашек. Не дураки.
Все туристы на этой улице, на этой площади, с защищенными спинами от возможных коварств людей, бегут, каждый на свой экспресс.
«Удачи», — подумала Мария и незаметно положила в рюкзак мальчугана большое яблоко. И тихо незаметно застегнула молнию. Оглянулась, но никто и не заметил.
Спины сутулились и скрывались за рюкзаками.
И хоть бы одно лицо! Хоть в профиль. Нет, не видать. Ракурс не тот.
С появлением мобильного телефона Варвара лишилась своего любимого и почти ритуального жеста — швырнуть громко трубку телефона на рычаг. С треском таким, с пониманием громко постав- ленной точке в отношениях или просто в неприятном для неё диалоге.
Громкую такую точку последней собственной инстанции, в лучшем случае — иногда многоточие. Но тоже громкое. Об рычаг. Вот.
А в мобильнике была только кнопка деликатности.
Варвара была не замужем, можно было считать ее девушкой на выданье.
