Джуд Эймос считала себя безнадежной старой девой, которая на Диком Западе с его доступными красотками могла понравиться лишь слепому.Избалованный женщинами Долтон Макензи полагал, что вообще не способен на любовь, — но все изменилось, когда в результате ранения он временно потерял зрение. Руки женщины, которая ухаживала за ним, казались ему волшебными, а голос — божественным…Джуд отлично понимает — любви Долтона придет конец, как только к нему вернется зрение…Но может, страсть — истинная страсть — сотворит для нее чудо?..
— Две сотни за месяц. — Это требование было подкреплено отрывистым кивком одного из двух мужчин за столом, и его проницательные синие, словно оружейный металл, глаза коротко вспыхнули ярким пламенем, как вспыхивает едкая сера, а затем скрылись за занавеской дыма. Однако эта вспышка была достаточно продолжительной, чтобы убедить владельца ранчо, сидевшего напротив, что названная сумма не была шуткой.
— Две сотни, — недовольно проворчал он, считая плату слишком высокой. — Я же нанимаю вас не убивать их.
Мужчина, расположившийся в темном углу, долгое время ничего не говорил, и его присутствие угадывалось только по огоньку сигареты, а черты лица невозможно было разглядеть в полумраке. Хотя в поведении мужчины не было ничего угрожающего и его тон оставался вежливым, сидевший с ним за столом владелец ранчо вспотел. Не могло возникнуть вопроса, кто управляет ситуацией, — все было в руках этой загадочной фигуры. Наконец мужчина заговорил; его слова были смягчены плавной медлительностью речи выходца из Оклахомы или, быть может, из Техаса, но, какими бы мягкими они ни были, в них чувствовался вес сорок пятого калибра.
— Вы нанимаете меня, чтобы избавиться от неприятных проблем, и я именно этим и занимаюсь. Я тот человек, к которому подобные вам люди обращаются, когда не могут сами найти выход и не хотят пачкать свои руки.
— Послушайте меня, — пролепетал владелец ранчо, возражая, насколько мог осмелиться, энергично. Он собирался рассказать о своих честных намерениях, но мужчина, все еще вырисовывавшийся в дыму мрачным силуэтом, устало прервал его, чтобы высказать собственную неоспоримую точку зрения:
— Мистер Джемисон, вам нет нужды убеждать меня в ваших благородных побуждениях. Правы вы или нет, не моедело, меня не интересует ваша политика. Вы нанимаете меня выполнить работу, и я позабочусь, чтобы она была сделана. Очевидно, вы хотите иметь все самое лучшее, и поэтому приложили столько трудов, чтобы я приехал сюда. Надеюсь, я не дал вам повода подумать, что отступление от законного решения проблемы заменит мне мою обычную плату. Я не сентиментален, сэр, и для меня это работа. Лучшее не обходится дешевле. Если вас не устраивает моя цена, то в этой комнате найдутся другие, кто будет рад работать за меньшую. Если пожелаете, я мог бы указать вам их. — В том, как он произнес все это, не было ни малейшего намека на хвастовство.
Спокойное, равнодушное заявление убедило Патрика Джемисона больше, чем уже известная ему репутация этого мужчины. Он окончательно уверовал, что не ошибся, употребив свое далеко простирающееся влияние, чтобы стащить Долтона Макензи с виселицы в Нью-Мексико, и что сейчас, выворачивая свой карман, тоже не делает ошибки. Он кое-что слышал о Макензи, слышал ужасные вещи, но вряд ли верил им, пока не узнал все от него самого. Джемисон слышал, что Макензи поступал всегда безжалостно, но никогда не заступал за линию закона так далеко, чтобы привлекать к этому внимание, что он использовал все средства, необходимые для выполнения работы, и всегда выполнял ее. Макензи действовал быстро, аккуратно и успешно, он не прятался за модными названиями «детектив» или «главный инспектор» и предпочитал слово «судья» термину «наемный киллер». Джемисона не заботило, как себя называл Макензи или какую запрашивал цену, пока он делал то, за что ему платили, и не создавал самому Джемисону опасных сложностей, — со своими собственными политическими амбициями владелец ранчо не мог этого допустить. Вот поэтому Джемисон выбрал самое лучшее и платил за него без дальнейших проволочек. Отсчитывая банкноты, он клал их на стол, а Макензи продолжал невозмутимо курить.
— Убийство — это не то, что я имею в виду, мистер Макензи, — пояснил Джемисон. — Я бы предпочел, чтобы вы смогли избежать насилия и просто припугнули их своей репутацией. Возможно, для того, чтобы прогнать их, будет достаточно, если они узнают, что я плачу вам. — С тревогой и надеждой он взглянул вверх, на того, кого нанимал, и казалось, запах исходившего от Джемисона страха был так же силен, как запах виски, которое он принял для храбрости перед тем, как пересечь помещение бара.
— Нам нужно прийти к соглашению, сэр. — Вежливое замечание мужчины предотвратило новое затяжное объяснение. — Если я возьму ваши деньги, я не буду вас ни о чем спрашивать, и вы не будете задавать мне вопросов. Если бы этих людей было легко запугать, вы сами это сделали бы, но вы наняли меня, и я действую по-своему. Я не любитель проливать кровь, но, если дойдет до этого, не стану стесняться, как и вы. Договорились?
— Да. — Джемисон с трудом сглотнул, ощущая горький вкус того, что делал.
Две сотни зелеными купюрами лежали стопкой на столе между мужчинами, но Макензи не пошевелился, чтобы взять их, и Джемисон беспокойно заерзал.
