Черные глаза ярко вспыхнули и снова стали тусклыми и непроницаемыми. В лице Александр не переменился. Бесконечно долгую минуту он молчал, сидя на корточках в пыли и опираясь ладонями о колени. Выслушав Ли, он остался невозмутим.
– Спасибо за откровенность, – наконец произнес он.
Глубоко укоренившееся чувство достоинства, которое так восхищало Александра в восьмилетнем Ли, удержало его от оправданий, попыток объясниться, от заверений в своей невиновности, в которых неизбежно рассыпался бы более слабый человек. Конечно, если бы ему хватило духу открыть Александру тайну предательства.
– Рассказать тебе обо всем легче, чем лгать, – продолжал Ли. – Если кто и виновен, то не Элизабет, а я. Когда я нашел ее, она была не в себе, она не понимала, что происходит. Все, что произошло между нами, повторилось вчера. Элизабет убеждена, что любит меня.
– Почему бы и нет? – возразил Александр. – Ведь она тебя выбрала.
– Этого просто не может быть, я точно знаю. Мне следовало расстаться с ней еще вчера. Но я не сумел. Не смог.
– А она знает, что ты решил поговорить со мной, Ли?
– Нет.
– А твоя мать? Ей ты признался?
– Нет.
– Значит, это наш секрет.
– Да.
– Бедная Элизабет, – вздохнул Александр. – Давно ты ее любишь?
– С семнадцати лет.
– Вот почему ты боялся возвращаться в Кинросс… Потому и пытался скрыться.
– Да. Но пойми, я никогда ни на что не надеялся и не строил никаких планов. Я слишком сильно любил тебя, чтобы причинить тебе боль, но все случилось, когда мы с Элизабет были беспомощны и уязвимы. Она просто не смогла сопротивляться. Я застал ее врасплох.
– Завидная победа, – сухо заметил Александр. – Мне застать ее врасплох никогда не удавалось. Если бы ее нашел я, а не ты, она опомнилась бы вовремя. Так сложились отношения между мной и Элизабет. Я живу с человеком, лишенным жизненной силы. С призраком. Хорошо, что в нем наконец-то вспыхнула искра.
Он перенес удар, как и подобает сильному, благородному, несгибаемому человеку, думал Ли. И от этого самому Ли стало еще тошнее. Александр ничем не выдал чудовищной боли, которую не мог не испытывать.
– Я подверг ее огромному риску, – продолжал Ли. – Я знаю, ей нельзя иметь детей, но я ничего не смог с собой поделать. Вчера я попытался хотя бы поговорить с ней об этом, но ничего не вышло. Я напомнил об опасности, а Элизабет рассмеялась.
– Рассмеялась?
– Да. В опасность она не верит.
– Значит, ее и нет вовсе. – Александр поднялся и подал руку Ли. – Пойдем пройдемся. Дойдем до того места, где под землей проходит первый тоннель. Меня тянет туда, нюх, чутье или не знаю что еще зовет меня к моей золотой горе.
Рабочие посматривали на них равнодушно, как и полагалось смотреть на владельцев рудника, обсуждающих его будущее.
– Я не мог жить в вечной лжи, – снова произнес Ли, когда они отошли в сторону и присели на камни.
– Ты слишком благороден, мой мальчик, в этом твоя беда. А если Элизабет по душе такая жизнь?
– Но не потому, что она лжива от природы, честное слово, – заволновался Ли. – Просто так она жила долгие годы. И боялась, что ты ее раскусишь. О, Элизабет видела, как ты добр к ней, как ты ее уважаешь. И вместе с тем она тебя боялась, а я этого совсем не понимаю.
– Зато я понимаю. – Александр погладил шероховатую поверхность камня. – Я воплощение сатаны.
– Что ты сказал?
– Элизабет – жертва двух злобных стариков-фанатиков. Оба уже мертвы, но от их влияния она не избавится никогда. Для нее я всего лишь отец ее детей, хозяин ее дома и кормилец. Твою мать я буду любить до последней минуты. И Элизабет прекрасно знает это. Дорогой мой Ли, нельзя добиваться от близких полного подчинения – жаль, что мне понадобилось пятьдесят пять лет, чтобы понять это. Элизабет не выносит меня по множеству причин, перечислять которые я не намерен. Я неприятен ей физически. Прикоснувшись к ней, я вижу, как ее передергивает. Я разлюбил ее много лет назад. – «Пощади Ли, Александр!» – А может, вообще никогда не любил. Вначале мне казалось, что я ее люблю, но скорее всего я обманывал себя, тешил надеждой, что когда-нибудь мы будем по-настоящему близки. А тебя она давно любит?
– Она говорит – нет, – ответил Ли, которому был ненавистен этот безучастный, отрешенный разговор. Уж лучше гневные возгласы, угрозы, потрясания кулаками. Что угодно, только не это.
– Значит, страдали вы оба, но ты был предан мне. Это дорогого стоит.
– Я понимаю, Александр, сегодня всему конец. И я готов.
– Хочешь сказать, ты уже собрал вещи?
– В переносном смысле да.
– А как же Элизабет? Ты обрекаешь ее на жизнь с человеком, внушающим ей отвращение?
– Все зависит от тебя. Долли она не бросит, а Долли – твоя единственная внучка. Конечно, суд может отдать ребенка Элизабет, если она выдержит публичные обвинения в прелюбодеянии.
– Прелюбодеяние – единственная веская причина для развода. И жестокое обращение тоже, но об этом редко вспоминают, поскольку и судьям случается поколачивать своих жен. Но Элизабет могла бы подать на меня в суд за связь с Руби.
