Прежде, чем уснуть окончательно, передо мной промелькнули фотографии с туалетного столика моей квартиры. Что-то промелькнуло о Кристофере, перебирающим их. Подсознание, наверное, хотело, чтобы я на это обратила внимание, но усталость взяла свое прежде, чем я смогла сосредоточиться, не говоря уже о том, чтобы понять, что бы это могло быть.
Мне приснился кошмар. Это был один из тех снов, когда точно знаешь, что спишь, но не можешь проснуться, независимо от того, насколько этого хочешь. А я хотела. Очень-очень.
В центре Мефистофель, огромный и уродливый, топает вокруг, пытаясь уничтожить все и всех, кто был мне дорог. Он схватил меня, и в этот раз я не смогла увернуться. Мне пришлось наблюдать, как он топчет моих родителей, собак и кошек, всех моих родственников, всех моих друзей, всех коллег по работе, кого я только знала, а потом всех центаврийцев, которых я встретила. Все было разбито, разрушено, смято и сломано. Все они выглядели как окровавленные бумажные куклы.
Единственными, кто еще оставался в живых, были Мартини и Кристофер. Тогда Мефистофель поднес меня к своему рту и паразит перебрался в меня. Я чувствовала, как он расположился во мне и начал превращать во что-то более ужасное, чем Мефистофель. Но, при этом, мое тело внешне не менялось, я все еще выглядела, как раньше.
Мефистофель бросил меня на землю, но не умер и не исчез. Он стоял, призывая меня. Мартини с Кристофером были вооружены и теперь направлялись в мою сторону. Они не стреляли. Я протянула руки, выхватила у них оружие и, сжав кулаки, превратила пистолеты в прах. Мефистофель рассмеялся.
Я схватила Мартини и Кристофера за шеи. Несмотря на то, что они были выше меня, я смогла с легкостью поднять их, отрывая от земли. Мефистофель смеялся и хлопал в ладоши, словно наблюдал за смешной игрой.
Я стала сжимать ладони, медленно убивая Мартини с Кристофером.
Мартини смотрел на меня с грустью и не пытался меня остановить.
— Где же твое сопротивление, оно сейчас нужно? — удалось прохрипеть Кристоферу.
И тогда я сломала им обоим шеи, после чего Мефистофель сказал:
— Мы победили.
Рыдая, я проснулась. Чувствовала я себя больной и не могла вспомнить, ела ли что-нибудь со вчерашнего утра, когда мир еще был нормальным. Это было даже не сутки назад, но я знала, что теперь это навсегда. Только резь в животе, и, хотя она мешала, я не придумала ничего больше, чем лежать в постели и не двигаться, утихомиривая боль.
Я уткнулась в подушку и закричала. Я была слишком напугана, и, в ужасе, не хотела выбираться из кровати. Не знаю, где я находилась, я никого не видела и, уверена, никого не увижу, даже если осмелюсь встать. Не хочу выглядеть беззащитной и открытой для медуз, нападающих на меня, чтобы превратить в то, во что хотел превратить Мефистофель. Я хотела, чтобы рядом оказались папа с мамой, или кто-нибудь из них, чтобы успокоить меня, сказать, что все в порядке. Но они были где-то в этом огромном комплексе, может быть, совсем рядом, а может, за несколько километров. А я сейчас выглядела, как маленькая девочка, боящаяся темноты.
Показалось, что кто-то стучится в дверь, но я рыдала, так что сложно сказать, было ли это на самом деле. Какая-то часть меня боялась, что это был монстр, может Мефистофель, может, кто-то из его банды. Через пару секунд удалось убедить себя, что монстры не стучатся.
Пошатываясь, я выползла из постели, меня покачнуло. Я ударилась о комод, потом о стену, добираясь до двери. Я едва могла нормально идти и никак не могла перестать реветь.
Прежде, чем я добралась до двери, та открылась, и в комнату ворвался Мартини. Он ничего не сказал, просто подхватил меня на руки. Я обняла его и зарыдала еще сильнее.
— Все хорошо, малышка, — тихо сказал он. — Я с тобой, все хорошо.
Я попыталась рассказать ему, что произошло, но не смогла вымолвить ни слова. Мартини отнес меня обратно в спальню, сорвал с кровати одеяло, вернулся в гостиную, бормоча что-то утешительное, притащил оттуда шезлонг и вместе со мной, устроился в нем, накрывшись одеялом.
— Тебе не обязательно рассказывать мне все прямо сейчас, — тихо сказал он. — Я примерно представляю, что произошло.
— Это было ужасно, — я покачала головой.
— Знаю, я это почувствовал, — он поцеловал меня в лоб. — Плачь столько, сколько нужно, чтобы успокоиться. Не спеши, — он опустил спинку шезлонга так, что мы теперь почти лежали.
Он гладил меня по голове и волосам, то и дело нежно целуя в лоб. Одет Мартини был в стандартную пижаму, и его рубашка оказалась уже мокрой, пропитанная моими слезами.
— Я чувствую себя глупой, испуганной маленькой девочкой, — немного успокоившись, сквозь слезы, призналась я.
— Ты боишься и выглядишь как маленькая девочка, — усмехнулся Мартини. — Но глупой? Нет, не глупой. Нисколько.
— Это был сон, но выглядел он так реально.
— Многие о таком мечтают. Завтра мы должны рассказать его Полу.
— У него такой особый навык? — так приятно поговорить хотя бы о Поле, а не о моем ночном кошмаре.
— Да, — Мартини снова поцеловал меня в лоб. — Так что, если не хочешь говорить о сне сейчас, это нормально.
