– Я просто не терплю, когда гениальность приписывают обыкновенным бытовым событиям. Нельзя испечь гениальный торт, сшить гениальный костюм, забить в ворота гениальный мяч. Гений только тот, кто открывает законы, управляющие Вселенной. А значит, и нами. Люди, сконструировавшие электрический чайник, фен или стиральную машину, обычные ремесленники, исполнители чужой гениальности. Они только нанизали бусы своих изделий на гениальное открытие электричества. Я иногда думаю, что гении – это одно из доказательств существования Бога, потому что они открывают людям его тайны.
– Но при жизни они часто никому не нужны, – негромко произнес Михаил.
– Конечно, – подхватил Дарио, – как же принять то, что еще никому непонятно! Но зато потом, когда новая реальность доходит и до остальных, миллионы людей начинают зарабатывать славу и деньги на чужих мыслях. Музыканты исполняют Моцарта, им рукоплещут мировые столицы! Они богаты и знамениты! И общество считает их гениями. А Моцарт давно умер в нищете, и даже могила его затерялась.
– Гениальность замешана на печали, – сказал Михаил. – Великие люди, которые видят дальше нас, хорошо понимают, что любое их открытие, в сущности, только божественная улыбка. Даже если оно перевернет человеческую цивилизацию, то все равно не сможет изменить мироздание. Поэтому и подлинные произведения искусства всегда с привкусом грусти.
– Господи, как у вас все трагично! – воскликнул Кристоф. – Бедные гении! И все-таки главное открытие в жизни мужчины – это женщины! Давайте за них выпьем!
За столом засмеялись. Драгана назвала Кристофа изысканным ловеласом, и тот покраснел от удовольствия. Дарио подлил всем вина.
– А мне обидно за исполнителей, – Николь поставила свой бокал на стол. – Они первыми прикасаются к замыслу гениев, хранят и развивают их наследие. Музыку Моцарта быстро забудут, если не будет музыкантов. Я бы назвала этих людей хранителями.
Николь поджала нижнюю губу и замолчала.
– Справедливо! – поддержал Кристоф. – На одних гениях далеко не уедешь! Они то впадают в депрессию, то спиваются, то помирают! А жизнь должна продолжаться!
– Я не думал никого обижать, – Дарио посмотрел на Николь, – я только хотел подчеркнуть разницу.
– Привет! – на террасе появился молодой темноволосый парень лет двадцати. В руках он держал яркий мотоциклетный шлем.
– А вот и наш Горан! – Драгана поднялась навстречу сыну.
– Здравствуй, мам, – Горан подставил под поцелуй матери свою загорелую щеку, которая была частью красивого, сильного лица с подвижными карими глазами. Они быстро скользнули по незнакомым гостям и задержались на Николь.
Горан кинул шлем в шезлонг, подошел к столу. Поздоровался, подтащил еще одно кресло и сел напротив Николь.
– Вина выпьешь? – спросил его Дарио.
– Нет, мне еще по городу колесить, – ответил Горан, – я бы поел чего-нибудь.
– Мы сейчас накроем, – Драгана посмотрела на Николь.
– Я помогу, – Николь поднялась, и Горан проводил ее на кухню бесцеремонным взглядом.
Михаил взял с тарелки кусочек сыра и вдруг почувствовал, что с приходом этого парня сложившаяся атмосфера стала менять свою внутреннюю структуру.
– Ваша теория про гениев любопытна, – Кристоф продолжил прерванный разговор. – Но не думаю, что она станет очень популярна.
– Да и пусть, – ответил Дарио, – я же не эстрадный исполнитель. Популярным может быть только то, что понятно большинству. А значит, весьма, примитивно.
Броссар взял бутылку и взглядом поинтересовался у Кристофа, налить ли ему еще вина. Тот одобрительно кивнул.
– Дед современное искусство не воспринимает, – сказал Горан, – он живет только прошлым…
– Не говори ерунду! – Броссар оборвал своего внука. – Искусство вообще не может быть современным или несовременным. Оно или искусство, или нет! Я никогда не считал, что все написанное для скрипки гениально, а для электрогитары, выражаясь твоим сленгом, отстой. И рояль когда-то был новаторским инструментом, не в этом дело. Я просто не хочу, чтобы пустые бездари считались гениями!
– А давайте уже обедать! – Драгана вернулась с блюдом жареного мяса.
Николь принесла два салата.
– Давно пора, – буркнул Горан и отвернулся в сторону сада.
– Папа, тебе что положить? – было заметно, что Драгана хочет побыстрее сменить тему.
Теперь она раскладывала на тарелки куски горячего мяса, предлагала салаты, рассказывала, какие приправы добавляет к овощам, чтобы придать им необычный пикантный вкус. Ее вмешательство предотвратило конфликт и одновременно раскрошило разговор на мелкие простые темы. Кристоф и Николь обсуждали любимые места в Париже, Михаил делился впечатлениями от Хорватии, где отдыхал впервые. Дед и внук в беседе почти не участвовали.
После чая с домашним вишневым пирогом Кристоф и Горан отошли покурить на край террасы. Драгана, убедившись, что отец и сын оказались в разных углах интеллектуального ринга, захватила пустые тарелки и ушла на кухню.
Михаил наклонился к Николь и шепнул:
– Кажется, нам пора.
– Пора, – согласилась Николь. – Сейчас помогу убрать со стола и пойдем.
