Прикосновение ненависти полностью

— Послушай, мне жаль. — Я тяжело вздыхаю и провожу рукой по своим влажным волосам. — Убежище было ужасным местом, и люди, которые им управляли… Нет слов, чтобы описать их.

Она быстро потирает руки, словно пытаясь согреться от внезапного озноба.

— Что это было за место?

Для этого есть только одно слово. Мои губы кривятся от ярости, когда я вспоминаю все ужасные вещи, которые они делали под маской доброты.

— Культ. Я вырос в культе, Ангел, вместе с Луной… и моим старшим братом.

Ее голубые глаза выпучиваются, и потрясенный вздох наполняет комнату.

— Твоим…

— Твой отец сказал нам, что "Убежище" было разрушено, — продолжил я, вместо нее, мой голос стал искаженным и колючим. Ее прекрасные глаза наполнились ужасом. Ей нужно это знать. Это самая важная часть истории. Я улыбаюсь. Оправдание мести проникает в каждую клеточку моего тела. — Но мой брат нашел меня, и вместе мы узнали, что это была ложь. Теперь нам предстоит все исправить.

СКАРЛЕТ

Это почти так же плохо, как быть похищенной.

Почти так же плохо, как услышать, что он сделал с Аспен и Кью.

Это атомная бомба по сравнению с простым фейерверком. Я начинаю дрожать, прижимая колени к груди и тщетно пытаясь обхватить их руками.

Старший брат? Я тут же возвращаюсь к прошлому и пытаюсь вспомнить хоть одно упоминание о брате. Луна ни разу не говорила о нем, и я уверена, что Рен тоже. Такое обычно запоминается.

Как и тот факт, что он вырос в секте. Так вот что такое «Безопасное убежище»? Я помню, как папа и дядя Роман говорили об этом, когда я была маленькой, но это было из тех случаев, когда они мгновенно замолкали, как только я входила в комнату. И давайте посмотрим правде в глаза. Не то чтобы я уделяла этому особое внимание. Я была слишком мала, чтобы беспокоиться.

Рен еще не сказал ни слова. Он слишком занят, наблюдая за мной, как за экспонатом в зоопарке. Если бы я не знала его лучше, то сказала бы, что он шутит.

О подобном не шутят. Это было бы слишком отвратительно.

Так же отвратительно, как вырубить тебя с помощью шприца?

— Я шокировал тебя, — бормочет он. За этим нет никаких эмоций. А разве они должны быть? Он говорит о фактах.

— Да. Я понятия не имела, что у тебя есть старший брат.

— Есть, его зовут Ривер. Теперь ты понимаешь, почему я сделал то, что сделал.

Начинаем с нуля.

— Нет, не понимаю. Я хочу… Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу.

Я наклоняюсь, протягивая к нему руку через стол. Однако он все еще стоит возле раковины, и мой жест никак не приближает его.

— Рен. Я здесь. Я так много хочу понять. Я на твоей стороне.

Он продолжает тупо смотреть на меня. Чего он ждет? Я спрашиваю:

— Что еще ты можешь мне сказать? Что ты имел в виду, когда сказал, что мой отец солгал? О чем он солгал?

Его челюсть сжимается, когда он хмурит брови, медленно складывая руки перед собой.

— Он сказал, что культ был уничтожен, распущен, и тому подобное. Но очевидно, что это ложь. Он не смог остановить их навсегда, и тогда решил солгать об этом.

— Значит, ты причинил боль Аспен и Кью, потому что мой отец солгал?

— Нет. Я не хотел причинять ей боль. Это был вовсе не я. Это был… — Он вздыхает. — Это был Ривер.

— Ривер? Как, черт возьми, ему удалось проникнуть в Кориум незамеченным?

— Честно говоря, я не знаю. Он не посвящает меня в каждую деталь о своей жизни. — Мои брови хмурятся. Есть что-то странное в том, как он говорит о Ривере. Не могу понять, что именно.

— Но ты знал об этом?

— Не раньше, чем это случилось. Но потом сразу понял.

— Почему? — Даже несмотря на то, что язык его тела кричит мне отступить, я не могу остановить поток вопросов, бурлящих в моей голове.

— Потому что они подобрались слишком близко.

— Слишком близко к чему?

Рен сжимает губы в тонкую линию. Я знаю, он не хочет говорить об этом, но я не могу оставить это так.

— Давай начнем с самого начала. Твой брат — кто он такой? Кто-нибудь еще знает о нем?

— Мы сейчас говорим не о нем.

— Мне просто любопытно. — Нет, дело не только в этом. Предполагалось, что у нас будет что-то настоящее, что-то правдивое, что-то, чему суждено длиться вечно. И все же он не мог сказать мне, что у него есть брат? Я недостаточно значима, чтобы слышать о нем? Горечь от подобной мысли заставляет меня спросить: — Где он? Он живет поблизости?

Он медленно отворачивается от меня, открывая шкафчик под раковиной.

— Мы не будем говорить об этом. Не раньше, чем я скажу, что пришло время.

— Так о чем мы будем говорить? Я хочу помочь тебе.

— Тогда прекрати задавать вопросы, — бормочет он, роясь под раковиной. Как будто сейчас это так важно. Он что, собирается мыть раковину, пока мы говорим о секте, в которой он вырос, и о которой я до сих пор ничего не слышала? Еще одна деталь, которой он не мог со мной поделиться.

Делает ли это меня эгоисткой? Может быть, немного.

Но я всего лишь человек.