Иза не была равнодушной от природы, но, для того чтобы продолжать делать свое дело, ей необходимо было подавлять чувства, замораживать их до возвращения домой. Это был единственный выход. Забыть о собственной жизни, о своих детях, ведь если начинаешь думать о них, глядя на искореженные дома и маленькие трупики в сточных канавах, тебе приходит конец. Продолжать невозможно. Значит, надо подавить эмоции.
Иза была сейчас в том состоянии, когда ничто не может помешать человеку довести до конца задуманное. Она захлопнет дверь в свою душу.
Иза была холодна и собранна, и Дэниел, приехавший вскоре после Помфрита, немедленно заметил перемену, хотя ничего и не сказал.
Они сели в его старенький «фольксваген», проехали по мощеному двору мимо дверей конюшни, за которыми — Иза была в этом уверена, — притаился Чиннери. Они ехали в Уэчестер сквозь пелену декабрьского дождя, с которой никак не могли справиться дворники на лобовом стекле. Брызги грязи, летевшие из-под колес машин, еще больше ухудшали видимость, и Иза вообще перестала понимать, куда они едут. В этой примитивной металлической коробке она чувствовала себя уязвимой, беспомощной. Сейчас она бы предпочла «роллс» и предполагала, что шпион Деверье вполне мог последовать за ними.
В «Миссии милосердия» горел свет. Там была жизнь. На их стук вышли пожилые леди с ясными лицами и щебечущими голосками, в неприметной, даже убогой одежде. Серовато-коричневые жакеты, как будто с чужого плеча. Женщины напомнили Изе двух промокших под дождем воробьев.
— Добро пожаловать в «Миссию милосердия». Входите, входите.
Их провели в большую комнату, когда-то, вероятно, служившую столовой. Комната выходила окнами в запущенный сад, спускающийся к реке, вдоль стен стояли высокие полки, прогибавшиеся под весом груды бумаг. Штукатурка на потолке потрескалась от сырости, а обои в цветочек во многих местах отклеились. Впрочем, комната, как и хозяйки, выглядела скорее бедной, чем запущенной, окна были чисто вымыты, пол подметен, два слишком больших письменных стола отполированы и аккуратны. Казалось, этим женщинам хватило бы одного стола на двоих, второй был явно лишним.
— Пожалуйста, господа, присаживайтесь. Чем мы можем вам помочь?
— Мы интересуемся вашей работой, — осторожно ответила Иза.
— О… Простите мою невежливость. Я сестра Агнесса. А это сестра Фейс.
— Монахини?
Сестра А. весело кивнула.
— А вы мистер и миссис?..
— Эпплтон, — быстро ответила Иза. Инстинкт подсказал ей, что правда только все усложнит. — И Бенджи.
— Мистер и миссис Эпплтон. И Бенджи. Очень мило, — прощебетала сестра Ф. — Вы иностранка, миссис Эпплтон?
— Канадка.
— Не имеет значения. Нам все равно. Наша Миссия предоставляет детей для усыновления за рубежом.
— Усыновления?..
— Да, конечно. «Миссия милосердия для облегчения участи детей и усыновления». Вы хотели бы усыновить еще одного ребенка, не так ли?
— Да. — Иза почувствовала, как у нее перехватило дыхание, и попыталась справиться с собой. — Расскажите мне, пожалуйста… немного о вашей работе… какие у вас дети… для усыновления…
— Что же, моя дорогая, вы, возможно, слышали, что Миссия — официальное агентство по усыновлению в этой части страны.
— Официальное?
— Да. В последние годы местные власти переложили на Миссию всю работу по усыновлению. Сокращение ассигнований, знаете ли, — прошептала монахиня, как будто помянула дьявола. — Миссия существует с викторианских времен, и, когда Совет обнаружил, что как благотворительная организация мы тратим гораздо меньше денег, чем они, закрыли свое бюро, отдали нам все дела и назначили ежегодное пособие. Сэкономив на этом массу денег.
— Понимаю… Сокращение ассигнований.
— Ужасно, ужасно, — прочирикала сестра Ф. Губы Изы едва шевелились, когда она задала следующий вопрос.
— А у вас много детей? Для усыновления?
— Да, сейчас достаточно! — ответила сестра А. — Многих оставляют в монастырях, знаете ли. Много добрых католичек в разных частях страны, в Ирландии, на континенте, попадают в беду. Наш Орден много времени тратит, пытаясь убедить их не делать абортов. И они приезжают сюда — тут прелестно, море близко, не правда ли? — и рожают своих прелестных малюток в мире и покое…
— И без огласки, — добавила сестра Ф.
— Да, без огласки. Мы помогаем им родить, а потом устраиваем малюток в хорошие семьи. Такие, как ваша, я надеюсь.
— Вы знаете, это ужасно, ужасно, — вмешалась сестра Ф. — Столько невежества. Так много подпольных абортов. Детей рожают в поле и бросают. А мы помогаем и матерям, и детям обрести любовь, в которой они нуждаются.
— Есть еще дети отсюда, из Уэчестера. Брошенные дети, чьи родители не в состоянии заботиться о них. Конечно, таких немного в наших краях. Это не Лондон, благодарение Богу, — прокудахтала сестра А.
— Сколько детей проходит через вас?
— В течение года? Около двадцати. Я права, сестра Фейс?
— По крайней мере. Никак не меньше.
