- Хорошо, хорошо... Не серчай... Пойдем мы... Идем Зорянка, пойдем домой! - закивала бабка, и хлопая корову по бедру направилась к кустам, но потом обернулась и покачала головой:
- Ишь, олененка пожалел, а меня кто старую пожалеет?
- Твой Поводырь тебя пожалеет, - насупился медведь и зарычал. Кусты сомкнулись, и бормотание старой женщины, и хруст веток вскоре затихли.
Феофан скинул шкуру, отряхнулся и хмыкнул:
- Вот ведь люди! Им все чудо подавай! И желательно бесплатно!
- Ты ее знаешь? - я спустилась на землю
- В первый раз вижу, надеюсь, и в последний!
- А откуда знал про олененка?
- Не знал. Наобум сказал. Она сама свой грех выдала. Я за язык не тянул.
- А если бы не было у нее грехов, чтобы ты стал делать?
- У тех, кто вместо благодарности чуда требуют, обязательно грех есть...
Весь следующий день я провела около Фрида. Мы готовились к празднику. На какое-то мгновение мне показалось, что я снова дома и помогаю дяде Яниславу. Мы принимали и считали коробки, составляли меню, вернее директор составлял, а я только кивала головой, потом вместе с другими женщинами убиралась в Зеркальном зале. А потом... снова была на грани разоблачения. Дело в том, что я умею читать и считать, понимаю все слова, спокойно говорю на здешнем языке, но когда меня попросили записать список необходимых для праздника вещей, я поняла, что писать могу только на своем языке. Буквы языка Планеты Хаоса выходили неумелые, кривые, такое впечатление, что писал малыш. Уставившись на то, что у меня получилось, застыла от ужаса. Но Фрид, пришёл мне на выручку, забрал ручку, и, не сказав мне не слово, сам все записал.
- Я умею писать, - сквозь слезы прошептала я, стараясь оправдаться, когда мы остались с ним наедине.
- Конечно, умеешь, так бывает, когда очень расстроишься, - успокоил меня директор. Но по выражению его лица было видно, что он говорит мне неправду, и думает совсем о другом. Меня охватил страх. Неужели догадался? Как бы я не старалась, так или иначе, выдавала себя. В тот момент, была уверена, что меня давно вычислили. Поэтому со мной разговаривают осторожно, выжидая, когда сознаюсь сама. А может рискнуть и рассказать все самой? Нет, остановила сама себя. Мне не поверят...
Именно в этот момент, пришла в голову шальная мысль, перестать таиться, полететь к Барону, найти его, заставить сказать правду и улететь в лес к Феофану. И выждав минуту, когда Фрид отвернулся, выскользнула за дверь и побежала к выходу. Но у входных дверей увидела Алекса и Мартина, стараясь не попадаться им на глаза, рванула обратно и налетела на Фрида.
Нас заметили. Двое мужчин направились к нам. Сжавшись от страха, приготовилась проникнуть в их сознание и приказать забыть меня. Но не успела. Директор с такой силой сжал мне руку, что боль рассеяла мои намерения.
- Что случилось? - с тревогой спросил Алекс.
- Боюсь, опять начнется приступ, - шепотом проговорил Фрид, - надо ее отвести к Сою.
- Вы объясните мне, что происходит, - требовательно поинтересовался Мартин.- Может быть, я смогу помочь?
- Только не ты, только не ты, - мысленно повторяла, стараясь успокоить дрожь, и вслух попросила, еле шевеля языком: - Не надо! Оставьте меня в покое...
- Пойдем домой, Майя, - ласково сказал Алекс, обнимая меня за плечи и увлекая за собой.
- Ты хочешь знать? - услышала я сзади тихий и злой голос Фрида, - так я скажу тебе. Все равно весь Азград только и говорит об этом. Эта девочка сбежала из Лаборатории по изучению мозга, они лишили ее памяти, ее пытали, держали вместе со змеями. Только что она обнаружила, что у нее повреждена мелкая моторика рук, она не может писать. Девочка на грани помешательства. И будь проклят твой хозяин, и ты вместе с ним...
У меня отлегло от сердца, пронесло и на этот раз...
На следующий день с утра Алекс и Сой повели меня в магазин. И снова странно ощущение. Я знала, что такое магазин, с одной стороны у меня не вызвало удивление, развешенные вдоль стены вещи. Хотя с другой стороны, все во мне протестовало. Как можно брать чужие, неизвестно кем сшитые платья. Одежду шили женщины и для себя, и для своих близких. Рукодельничая, они пели старинные песни - заговоры, творя не только красоту, но и охрану от болезней. А тут? !?
И непонятно, зачем тут присутствие мужчин? Им какое дело, до женской одежды! Я со страхом глядела на них. Они что будут помогать, мне одеваться? Почему не уходят?
Появилась женщина с усталым равнодушным лицом, окинула меня взглядом и пригласила куда-то пройти. Оглядываясь на Алекса, но стараясь вести себя естественно, пошла за ней. Она провела меня небольшую комнату, стены которой с трех стороны были зеркальными, а дверь заменяла портьера.
- Раздевайся, - сказала она, - я сейчас принесу самое лучшее, как просят твои провожатые.
- Раздеваться? Здесь? - я не верила своим ушам. Обнажаться перед зеркалом нельзя. Оно вытягивает силу из обнаженного тела, вредит женской сути.
- Ну, если тебе привычнее перед мужчинами, можешь отдернуть занавеску, - улыбнулась она, и вышла, оставив меня одну.
