Cum vitia present, paccat qui recte facit. Когда процветают пороки, страдает тот, кто живет честно. Однажды посеявший Зло будет вечно пожинать его плоды. Убийство императора Клавдия положило начало непримиримой борьбе за престол. Политики в белых тогах надели траурные ленты. Архигосы и легаты стягивают войска к столице. Фламины возносят молитвы отвернувшимся от людей Богам. Культисты новой веры – жестокие убийцы-паукопоклонники готовят восстание рабов... Каждый шаг в жизни – это выбор. Выбор между добром и злом, семьей и долгом, миром и войной. Сегодня цена ошибки – чужая жизнь, а завтра – могут отнять твою...
Цикл «Империя Зверей».
Книга первая. Прикосновения Зла.
Пролог.
"…Обсуждая природу Зла, прежде иного, следует отметить, что оно есть осязаемая материя, как мы с вами или солнечный свет. Кроме того, надлежит помнить: Зло – не беспросветная тьма, пугающая невежественных дикарей – и даже не ее частица. Творящееся днем, оно также сильно, как и ночью, и последствия его неизменно ужасны. Заблуждаются полагающие, будто Зло ниспослано нам Богами, или демонами, или еще кем-либо: оно было всегда. Вне всякого сомнения, Боги милостивы, и люди, схожие с ними лицом и телом, все добры по рождению, но Зло проникает в души и копится внутри годами, отравляя даже светлейшие помыслы.
Должно понимать, что более прочего, оно любит толпу, которую легко разъярить, словно раненого зверя, принудив в одно мгновение позабыть доброту и сострадание.
Уподобляясь жидкому тягучему меду, Зло стекает с позолоченных вершин в низкие места: недаром в бедных кварталах, где человек быстро скатывается на дно жизни, оно, имея почти неограниченную власть, липнет к каждому, кого коснется, и к тем, кто сами, вольно или нечаянно, дотронутся до него.
Даже человек истинно добрый и безупречный рано или поздно не устоит перед нападками Зла, которое вторгается не тотчас, а постепенно и скрытно. Иные недалекие философы называют этот процесс взрослением. Я же скажу вам следующее: того, кто осмелится проявить стойкость духа и воспротивиться Злу, оно или убивает, или вытесняет как можно дальше – за свои пределы – подобно реке, что исторгает из глубин и уносит прочь маленькую щепку. В пути ее швыряет на перекатах и может затянуть опасный водоворот, равно как и непокорного Злу, бегущего без оглядки, преследуют многочисленные напасти. Долгие скитания в поисках хотя бы временного убежища нередко приводят страдальца к гибели.
Для него действительно волнующим становится вопрос: а возможно ли побороть Зло и как?
Задумайтесь, по силам ли человеку одолеть солнечный свет? Если утаиться в темном подвале, он все равно будет литься на землю: алый утром и багровый по завершении дня..."
(Отрывок из личных записей Руфа Второго,
Плетущего Сети, Первого понтифекса[1] ктенизидов[2].)
Часть I. Поморец.
Глава первая.
Лучшие годы своей жизни я провел в разврате и пьянстве.
Собственно, именно поэтому они и лучшие.
(Генрих IV)
Обвиняемый, худощавый пятнадцатилетний юноша, стоял перед осуждающим взором префекта вигилов[3] города Таркса, достопочтенного Силана, низко свесив черноволосую голову и всем видом изображая смиренное раскаяние. Провинившийся был одет в дырявую серую хламиду и грубые башмаки из сыромятной кожи. Впрочем, теперь, без капюшона, он мало походил на уличного бродягу: волнистые пряди, разбросанные по узким плечам, испускали аромат дорогих благовоний, лицо подсудимого, которое тот намеренно прятал, выглядело свежим, чистым и без изъянов на коже. Под густой челкой озорно сверкали большие черные глаза. Хитрая улыбка то и дело скользила по тонким, плотно сжатым губам.
Префект Силан, восседавший в резном деревянном кресле, повелительно махнул рукой, и два стражника в карминовых плащах, стукнув древками копий об пол, незамедлительно покинули кабинет. В небольшом, скромно обставленном помещении, остались трое – пожилой командир вигилов, обвиняемый и его пылающий праведным гневом отец. Не намереваясь более сдерживаться, последний встал рядом с Силаном, скрестил руки на груди и зычно спросил:
– Как нам понимать твой поступок, Мэйо?
Юноша хранил молчание.
– Сейчас же ответствуй мне! Ты утрудил себя помыслить, чем может обернуться для всех нас эта глупая проделка?!
– Я лишь хотел помочь советнику в его беде, - с подчеркнутым спокойствием отозвался юноша.
– Что на сей раз? – грозно сдвинув брови, поинтересовался префект.
Этот суровый лицом человек из бывших военных сохранил стать и выправку, хотя возрастом достиг шестого десятка и планировал вскоре уйти на заслуженную пенсию. Поверх стянутой широким поясом тоги[4] он носил красный плащ простого кроя с витым серебряным кантом, перекидывая подол через согнутую в локте левую руку, как любили делать люди его поколения.
