Жил-был юноша. Родители нашли для него невесту, женили, и вот родственники жены позвали его в гости. Узнав о приглашении, юноша попросил отца:
— Пошли со мной кого-нибудь. Одному мне идти как-то неловко.
Отец позвал брадобрея из той же деревни и попросил его пойти вместе с сыном. Но брадобрей ответил, что у него сейчас много дел, и отказался. А юноша ни за что не хотел идти один. Тогда отец снова позвал брадобрея и спросил:
— Может быть, ты все-таки согласишься пойти с моим сыном?
— Ну хорошо, — подумав, ответил брадобрей, — я пойду. Только с одним условием: пусть для меня сошьют такую же одежду, как у него.
Отец согласился. Им сшили одинаковую одежду, и они, собравшись, двинулись в путь.
Когда юноша и брадобрей были уже недалеко от той деревни, куда они направлялись, брадобрей сказал:
— Я пойду вперед и дам знать о твоем приходе. А ты посиди пока здесь с вещами.
Доверчивый юноша согласился.
Брадобрей подошел к дому, где жили новые родственники юноши. Там уже давно ждали зятя. При виде нарядного брадобрея все подумали, что это и есть зять, и приняли его с большим почетом. У него спросили, как полагается, о здоровье отца с матерью. Брадобрей ответил, что они здоровы, а потом, будто только что вспомнив о своем спутнике, воскликнул:
— Ох, совсем забыл! Пошлите-ка кого-нибудь за деревню. Со мной пришел парень из касты брадобреев. Он остался на дороге с поклажей. Надо помочь ему донести сюда вещи.
Никто из хозяев и подумать не мог об обмане, а в лицо своего зятя они не знали. Слуга пошел за деревню и помог юноше донести вещи. Так и стал брадобрей зятем, а зять — брадобреем.
Для брадобрея постелили мягкую постель, а бедняге-зятю пришлось пристроиться в углу на рваной циновке. Сидит он, горюет. Никому до него дела нет, а брадобрей нежится в свое удовольствие на мягкой постели. Все наперебой ухаживают за ним, а бедный зять от стыда готов сквозь землю провалиться, но по робости ничего не смеет сказать.
Брадобрею и этого показалось мало. Он решил еще сильнее унизить робкого юношу и сказал хозяевам;
— Мой брадобрей болен. Он не может есть ничего, кроме кхичри[1] из риса с горохом.
Настало время еды. Перед брадобреем расставили множество самых лучших и самых вкусных кушаний, а бедняге-зятю дали жидкое кхичри, которое пальцами и захватить-то нельзя. Юноша опечалился еще больше, но от робости по-прежнему сказать ничего не мог.
На следующий день утром на кухне начали готовить пищу. Дрова оказались сырыми — дымят, а не загораются. Брадобрей увидел это и сказал:
— Зачем класть в печку сырые дрова? Велите моему брадобрею сходить в лес, пусть принесет сухих.
Хозяевам понравилось, что зять у них такой заботливый. Послали они беднягу-юношу в лес за дровами. Настоящий зять и на этот раз не посмел ничего сказать.
Он набрал в лесу сухих сучьев и тут вдруг спохватился, что забыл взять веревку. Связать дрова ему было нечем. Бедный юноша совсем пал духом, сел на землю и стал оплакивать свою горькую судьбу.
Случилось так, что мимо проходили бог Махадео и его супруга Парвати. Парвати увидела плачущего юношу и обратилась к Махадео:
— Махарадж! Кто этот юноша? О чем он плачет?
— Не обращай на него внимания, Парвати! — ответил Махадео. — Таков уж человеческий мир. Среди людей всегда так: одни плачут, другие смеются. Какое тебе до него дело?
Но Парвати снова сказала:
— О мой владыка! Кажется, его кто-то обидел. Надо утешить его.
Махадео хотел отговорить Парвати, но безуспешно. Тогда он подошел к юноше, расспросил, что с ним случилось, и посоветовал ему:
— Ты скажи дровам: «Прилепи, Махадео!» — и они слипнутся вместе. И с нынешнего дня, кому бы ты эти слова ни сказал, все будут слипаться. Если же ты захочешь разделить слипшееся, скажи: «Отпусти, Махадео!» — и все будет по-твоему.
Махадео и Парвати пошли дальше.
Юноша обрадовался. Он поглядел на дрова и произнес:
— Прилепи, Махадео!
И в тот же миг сучья слиплись. Юноша поднял вязанку на голову и понес в деревню.
Теперь он стал ждать случая расквитаться с брадобреем. Вечером его свояченица принесла брадобрею чашку молока. Едва лишь тот поднес чашку ко рту, зять в своем углу тихонько сказал:
— Прилепи, Махадео!
И тотчас же рука и губы брадобрея прилипли к чашке. Свояченица ждала, когда зять вернет ей чашку. Стояла-стояла и не выдержала.
— Неужто так трудно выпить чашку молока? — спросила она.
Молчит брадобрей. Свояченица подождала еще, потом подумала: «Погляжу-ка я, что случилось?»
Смотрит — чашка прилипла к губам зятя. Протянула она руку, чтобы взять ее, а юноша опять шепчет из угла:
— Прилепи, Махадео!
Тут и у свояченицы рука прилипла к чашке. Стоят испуганные брадобрей и свояченица, не двигаются с места, молчат.
Прошло немного времени, и теща забеспокоилась: «Пошла младшая дочь зятя угощать молоком и до сих пор не идет обратно. Уж не случилось ли чего?» Она вошла, увидела зятя с дочерью и подумала, что они поссорились из-за молока. Ей показалось, будто дочь вырывает чашку у зятя и не дает ему пить.
