— Это мой брат. Он останется со мной, или мы уйдем оба! — твердо сказала девушка.
— Ладно, — проговорил Мосень, почесывая живот. — Поднимайтесь на плот.
Ангела кивнула и направилась к плоту. Мосень ухмылялся.
— Подожди! — не выдержал Слав, бросаясь перед ней и водой. — Ты что, сделаешь, как он хочет?!
— У нас нет выбора! — рассердилась Ангела. Ее глаза пылали гневом, но почему она не гневалась, когда эта рыбья душа предлагала позорную плату?
— Так ты можешь говорить? — повернулся к нему Мосень.
— И не только, — ответил Слав. Он замахнулся, и его кулак вонзился в брюхо Мосеня. Вожак хрюкнул и, хватая ртом воздух, завалился на песок.
— Что ты сделал? — прошептала Ангела. — Зачем ты его ударил?
— Ты что, согласна… — не закончил свою мысль Слав, как девушка прервала его:
— Я же сказала тебе: не вмешиваться! Мы не можем оставаться здесь, нас найдут! Не твое дело, как я стану платить! Я не твоя жена, Слав!
Последняя фраза выбила Слава из колеи. Как же так? Как она может?
— Клянусь предками, я пущу тебя на корм рыбам! — проговорил Мосень, поднимаясь. К вожаку сбегались люди.
— Прости его, — сказала Ангела. — Он подумал, что ты хочешь сделать мне больно…
— Сейчас я сделаю больно ему! — Мосень рванулся к Славу, но девушка успела встать между мужчинами:
— Я сделаю все, что ты захочешь, Мосень, только прости его и возьми на плот.
— Ладно, — неожиданно остыл вожак. — Будь по–твоему. Но знай: я не люблю людей, которые едят мою рыбу, а потом бьют меня!
Слав поднялся на плот и сел на краю. Ему было горько. Рыбаки расправили парус, и плот поплыл на запад. Почти не двигаясь, Слав просидел на месте полдня. Ангела была здесь, на плоту, но он как будто ее потерял.
— Слав, — подойдя, сказала Ангела. — Поешь.
Он повернулся к ней:
— Не хочу.
Девушка положила на тростниковый пол жареную рыбину и выпрямилась:
— Ты должен есть.
— Я не могу есть то, за что ты заплатила… — он не договорил, но девушка все поняла.
— У меня не было выбора. Если бы мы остались там, Красноголовые догнали бы нас и убили.
Слав покачал головой:
— Я так не думаю. Лучше было остаться на острове.
Он чувствовал взгляд Ангелы, но не мог поднять голову. Почему горько ему, а ей нет?
— Так ты презираешь меня? — тихо спросила Ангела. Слав не ответил, потому что не знал этого сам. Он никогда не испытывал того, что чувствовал сейчас.
— Что ж, тогда нам не о чем говорить, гмор, — девушка повернулась и ушла. До самого конца дня Слав не видел ее и не искал.
Ночью юношу разбудил грубый толчок в грудь. Едва разлепив глаза, он увидел нескольких стоявших над ним рыбаков.
— Вставай! — потребовал один из них, самый рослый. Слав едва доставал ему до подбородка. Юноша поднялся на ноги. Он спал прямо на плоту, в метре от черной воды. Луна блеснула на кривых ножах. Чего они хотят? — растерялся Слав, отступая к краю. Он ничего не понимал. Еще вчера он сидел с этими людьми за одним костром, а теперь…
— Что вам нужно? — спросил юноша.
— Вон там земля, — презрительно сказал громила, указывая на юг. — Плыви, пока мы не изрубили тебя на куски!
Слав мог закричать, чтобы Ангела услышала его, но это было не по–мужски. К тому же Ангела прекрасно обходится без него. Она за все может заплатить своим телом, а ему платить нечем. Он обуза для нее в этом мире, и он не станет ей мешать.
Юноша опустился в воду. Она была черной, холодной и без дна.
— Плыви! — угрожающе повторил громила. Костяной наконечник остроги нацелился юноше в голову, и Слав быстро поплыл прочь. Не оглядываясь, он плыл и плыл вперед. Ангела ушла из его жизни. Теперь он будет думать только о себе, а это значительно проще.
Разговор с Изагером вывел Юра из равновесия, а равновесие души есть главное качество воина. Случилось то, чего он не ждал.
Юр старался не думать о последствиях будущего разговора с правителем. Это был его долг — сказать о всем, что видел, невзирая на последствия. Судьба лже–Слава представлялась ему решенной, и вот — такой поворот! Правитель даже не удивил — он напугал Юра. Впрочем, «напугал» — не совсем верное слово. За себя Юр не боялся. Но душевное здоровье хозяина давно вызывало тревогу. Юр знал Изагера со времен службы на периметре — а это достаточно долгий срок, чтобы понять все о человеке. Но, чем больше он узнавал, тем страшнее Юру становилось. Не за себя, и не за этого юнца, добровольно сунувшего голову в пасть зубину. За судьбу города и людей, его населявших. Для Юра они давно перестали быть гморами. Он видел, что горожане — те же люди, что и пустынники. Конечно, беспечная, с точки зрения варваров, жизнь в Дирне накладывала свой отпечаток, плюс воспитание, обычаи… Но все равно это были те же люди, с теми же понятиями добра и зла, лжи и правды. И разделение потомков Основателей на два враждебных лагеря казалась Юру чудовищной ошибкой. В отличие от прежних правителей, Изагер не просто стремился сделать эту пропасть еще глубже, он хотел полностью истребить варваров, решить проблему древнего противостояния самым радикальным образом. Войной на истребление.
