Что бы ни случилось,надеюсь и верую:солнечных лучинокне закрыться вееру.Глянь, как облучило, —что ж ты говоришь:«Что, моя лучина,несветло горишь?»10Пред ковчегом?! Проплясать?!Правда ли? Не может быть!Может, может! Только царь,а не мы, не чухлома,не чечня, не чудь, не чернь,полны страха Божьего,потому что после терньпрорастает из ума.11Уходят, уходят друзья и врагив колючую замять беззвучной пурги,в колючую зону закрайних стезей…Но мне все-тки жальче друзей.О Господи Боже, увы мне и ах,врагов я люблю, но молюсь – о друзьях,помилуй и сохрани,чтоб были для них воскресенья одни.12Не спеши, не торопись,не нагонишь, не поспеешь,запыхавшись на бегу,не беги бегом.Эту жисть и эту жестьне разгладишь, не прострелишь,чтобы стать на берегу,но уже другом.<p>«Чудится, белеется…»</p>Чудится, белеетсяпарус во мгле,чутошная, бледнаятень на скале,отброшенная терниемсудовых фонарей,корабля крушениеми криками: «Налейпо последней!» – перед тем,как на дно пойти,как причудить эту теньи не крикнуть, не пропеть:«Боже, отпусти!»<p>«Солнце взошло…»</p>Солнце взошлонад новой землейна́ небе новом.Выставь долойрамы. Стекловымой. Канономмир огласиголосом сим,какой тебе даденГосподом сил.От до до си.От вершин до впадин.<p>«Кто о чем, а я, известно…»</p>Кто о чем, а я, известно,о Тебе —что, мол, в мире этом тесномвсё устроено чудеснои т.п.Не прощай меня, как преждене прощал,но позволь расти надеждев деревянной тесной дежена дрожжах.Помолиться не хватаетслов молитв,но личины, лики, лицаоблетают, как садитсяназемь лист.<p>«Это ктой-то и гдей-то…»</p>Это ктой-то и гдей-торасплавляет засовпо шкале Фаренгейтав восемнадцать часов,и стоит оробелонараспашку душа,на забросшее телотяжким жаром дыша,и от запаха нефтитошноты приступив,как пластинка в конверте,поцарапан мотив,ти-ти-ти́ та-та-та́-ти,так неслышно, неявно.Если тело некстати,то душа и подавно.<p>«Говорят, дорога…»</p>Говорят, дорога —слёзная стезя.Тем, кто ищет Бога,унывать нельзя.А кто Бога ищет,тот уже нашел.1Пусть же ветер свищети подъем тяжел.<p>«Сердцу юношей и дев…»</p>
Евгению Рейну – в годовщину смерти Иосифа
Сердцу юношей и девприснопамятный напев,ты ли это илидоносящийся в окнозаунывный рёв «техно»вдоль по Пикадилли?Анадырь или Меконг,путь довсюду «соу лонг»,налегай на весла,подымай повыше тон,самолет – шестнадцать тонн,на небе – известка.Штукатурка, но и в нейесть дыра вместо дверейи конец дороги.Восходивший в небесатолько раз огля́нулся —рухнул на пороге.<p>«То ли град помягчел…»</p>
