Я растянула губы в искусственной улыбке, бросила очередной взгляд на зеркало и поняла, что не знаю, как буду возвращаться в свою комнату. Просто на лице написано всё, и показаться в таком виде в коридоре нереально. По крайней мере, я не смогу.
— Достали? — всё так же сочувственно спросила Иста.
— Накопилось.
Блондинка шумно вздохнула, повторила уже слышанное:
— Это пройдёт.
Я поморщилась, чтобы тут же изобразить новую фальшивую улыбку, а Иста спросила:
— Чай будешь?
Кивнула я не сразу… В конце концов, Иста сама предлагает, и значит, для неё это не слишком напряжно. По крайней мере, моё общество не противно, а если так, то почему нет?
Вслед за хозяйкой я вернулась в комнату и покорно опустилась в стоящее у окна кресло. А Иста отправилась к небольшому столику, на котором располагался чайник и тьма всевозможных коробочек — чаи разных сортов.
Я наблюдала за охотницей по инерции, а потом заставила себя отвернуться и принялась разглядывать комнату. Взгляд споткнулся о полку, где виднелись несколько рамок с фотографиями, и я встала. Словно сомнамбула дошла до полки, протянула руку, чтобы подхватить крайнее фото и услышать:
— Это вечеринка по поводу начала учебного года. Я была на первом курсе.
— А этот парень, который обнимает тебя за талию… — Я замолчала, захлебнувшись вздохом. Ответ уже знала, и он был подобен резкому удару в сердце.
— Нейсон. Мы тогда не виделись всё лето, и я ужасно соскучилась.
Перед глазами всё поплыло, но продлилась эта слабость секунду. Понятия не имею, откуда взялись силы, но я даже улыбнуться смогла.
Парочка, запечатлённая на фото, тоже улыбалась. А ещё обнималась… И Иста выглядела очень хрупкой и женственной на фоне одетого в байкерскую куртку Нейса.
— Нейсон не слишком фотогеничен, — добавила блондинка, звякнув крышкой керамического заварника. — В жизни он симпатичнее.
— Да, точно, — выдохнула я.
Охотница развернулась и уставилась удивлённо. Лишь поймав этот взгляд, я сообразила, что именно ляпнула, и попыталась сделать вид, будто ничего не было. Будто я молчала, а это проклятое «да» просто глюк.
Несколько мгновений тишины, и Иста неловко улыбнулась.
— Прости, мне послышалось.
Я глянула вопросительно, а охотница мотнула головой, добавила:
— Нет, ничего.
Где-то в глубинах моей души происходило крушение хрустальной сказки — мечты длиною в три года. Я будто наяву слышала хруст и звон стекла, чувствовала, как осколки впиваются в плоть и режут её на куски. Было очень больно — рядом с этой болью та, предыдущая, казалась полной ерундой, но теперь я держалась. Вернув фото на место, принялась рассматривать другие. Их было не так много, зато каких…
Иста и Нейсон — всегда вместе, всегда рядом. Счастливые, улыбчивые, довольные жизнью и собой.
— Когда вы начали встречаться? — спросила я.
Рука Исты, как раз разливавшей чай, дрогнула.
— Мне было тринадцать.
— А сейчас сколько?
Девушка помедлила прежде чем озвучить:
— Двадцать один.
Взгляд скользнул по фото, где Иста и Нейсон почти целовались — в этот миг рухнула последняя стена моего волшебного замка. Боль усилилась в тысячу раз и тут же схлынула волной. В моих фантазиях никаких других девушек не существовало, а сейчас я поняла: если бы попыталась вообразить идеальную пару для красноволосого, она была бы именно такой, как Иста. Красивая, стройная и добрая. Очень.
На глаза вновь навернулись слёзы и сразу высохли, а я спросила:
— Ещё фотки есть?
Наверное, это было некорректно — ведь Нейсон пропал, а Иста страдала, но…
Блондинка медленно кивнула, после чего отставила чайник и направилась к платяному шкафу. Она вытащила с верхней полки целую стопку альбомов и лишь теперь уточнила:
— Хочешь посмотреть?
Я хотела. Чувствовала себя настоящей мазохисткой, но понимала — это нужно. Чтобы окончательно развеять иллюзии и излечиться от болезни по имени «Нейсон» навсегда.
— Если ты не против, — сказала я.
Блондинка печально улыбнулась и словно просветлела…
— Я люблю эти воспоминания.
Я судорожно вздохнула и ответила:
— Тогда давай. — И, указав на своё опухшее от слёз лицо: — Лично я, как понимаешь, никуда не тороплюсь.
В собственную комнату вернулась уже за полночь, с чётким намерением упасть на кровать и отрубиться. Этот план был невероятно близок к исполнению, но стоило включить свет, сон отступил, его место занял шок. Просто на полу возле письменного стола обнаружилась большая ваза, а в ней даже не букет — букетище! Целая охапка крупных алых роз.
Первые секунды я стояла и даже не могла пошевелиться. За все восемнадцать лет жизни цветы получала лишь дважды — на последний день рождения и на выпускной. Букеты преподносил Драйст, и они, разумеется, не шли ни в какое сравнение с этим.
— С ума сойти, — совладав с голосом, прошептала я.
А потом прямо как в фильмах о красивой жизни: шагнула к букету, чтобы извлечь зажатый между бутонами конверт, вытащить золочёную карточку и прочитать лаконичное: «Не грусти». И подпись: «Твой Крам».
От этого «твой» бросило в жар, а внутри что-то перевернулось. Я торопливо спрятала карточку обратно и зажмурилась. Крам. Подарил цветы. Мне.
