Проверял меня? Хотелось его укусить хорошенько или придавить что-нибудь чувствительное. Как он не понимал? Только я открыла рот, чтобы ответить отказом, как Рен жестко заявил:
— Никаких клубов, ищейка! Кроме тебя, я никого рядом с Ликой терпеть не буду!
— Мне никто, кроме вас, не нужен. — Я потянулась к Рену, впиваясь пальцами в руки Германа на своей груди. Не отпущу. Демон накрыл мои губы своими, унося меня на облака. Сначала пушисто-нежные, сладко-ласковые, а затем на грозовые, стреляющие молниями, что пронизывали мое тело жгучим током. Его страсть накалилась диким желанием, его руки сжимали мои ребра, талию, пока Герман массировал грудь, задевая пальцами твердые соски.
— Что ты хочешь? — тихо спросила я, на сантиметр отстраняясь от губ Рена.
— Тебя.
Я улыбнулась.
— Я про желания.
Герман вдруг убрал руки и отстранился. По спине пробежал холодок.
— В чем дело? — обратился к нему Рен.
— Наверно, с меня довольно. Развлекайтесь без меня.
Его слова обрушились на меня градом камней. Лупили оглушающе больно.
— Герман, проклятьем тебя тресни! — взревел Рен, догнал его у двери и принялся тащить обратно. — Что с тобой творится?
Он вывернул руку из захвата. Его лицо раскраснелось, вены вздулись.
— Меня тошнит от химии между вами! Со мной острее, ты говорил? Я не хочу быть дополнением.
— Ты сам Лику отталкиваешь! С какой стати она должна воспылать к тебе любовью?
У меня нехорошее предчувствие — эта ссора может очень плохо закончиться.
— Ты проигрываешь мне по всем фронтам, ищейка, — изрек Рен. — И сегодня Лика будет исполнять только мои желания. К твоему несчастью, тебя они тоже касаются.
— Да пошел ты… — Герман толкнул его в грудь и, видимо, собрался уйти, но демон набросился на него с кулаками.
Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Лишь слышать потасовку не так больно, как видеть. Но едва все затихло, я не сдержалась и приподняла веки — Рен сидел на полу у кухонного стола и крепко держал руки Германа у него за спиной, так что тот не мог освободиться, только с напряженным лицом дергался и тяжело дышал.
— Отпусти его… — попросила я. Ничего хорошего не получится, если заставлять его остаться, когда он хочет уйти. Пусть и мне от этого невыносимо горько. Я не знала, что ему сказать, что сделать. Почему он говорил, что стал дополнением? Как я дала ему себя так почувствовать?
— Нет, нет, Лика… — Рен перевернул Германа, усадил его спиной к себе между широко разведенных ног, продолжая крепко держать его руки. — Пора с ним разобраться. Герман, ты забыл, что поклялся меня мечом покарать? Кто будет от меня защищать Лику? Так что свалить я тебе не дам хотя бы по этой причине. Другая причина — Лика к тебе неравнодушна. Ты сам к ней неравнодушен, но творишь какую-то чушь. Зачем? Еще недавно ты упрекал меня тем, что я к ней плохо отношусь. Погляди на себя. Зачем ты так с ней?
Охотник склонил голову, молчал, лица почти не видно, черные волосы падали на лоб, тень скрадывала взгляд. Хотелось заглянуть ему в глаза, прочесть там хоть что-то, неважно что, лишь бы правду. И я подошла к ним, села на ковер и протянула руки к лицу Германа — он откинул голову назад, едва не треснув демона по подбородку.
Черные глаза горели шальным огнем. В котором темнела обреченность. Жутко от его взгляда. Он прошивал насквозь и выворачивал наизнанку.
— Это из-за того, что кто-то может узнать? — продолжал Рен. — Да, у вас не приняты в культуре тройственные союзы. Но кто узнает? Будем скрываться…
— Демон, дело не в этом, — устало ответил Герман. — Я хотел сблизиться с тобой через Анжелику, чтобы понять, как тебя уничтожить. Теперь у меня даже меч есть, который тебя может ранить. Ты сам его мне дал. Повезло так, что я даже не рассчитывал!
Глаза Рена расширились. Он одной рукой сжал охотнику шею, точно пробуя, как быстро удастся ее скрутить. От страха мне под ребра будто стрелы впились.
— Рен…
— Но я, мать твою, не могу! — раздраженно воскликнул Герман, словно даже не замечая смертельной хватки на горле. — Не могу подойти из-за спины и всадить в тебя меч. Что-то останавливает. Я просто ненавижу себя, ненавижу вас за то, что у меня все нахрен планы полетели. Я был лучшим хладнокровным киллером. Мне никогда не мешали эмоции и чувства выполнять то, что нужно. Все началось с тебя, Мари.
Это имя, его пронзительный взгляд — и мое сердце заполошно заметалось, обливаясь кровью.
— Я не должен был к тебе прикасаться. Почему к тебе так тянуло, а? Ты, конечно, не помнишь, когда я в первый раз сорвался… Разметал твои записи, бросился на тебя, а ты будто только этого и ждала! Я порвал твою одежду, чуть не задушил и оставил кучу синяков, так сдурел оттого, что наконец-то добрался руками до твоего голого тела. Ты меня с трудом остановила, воззвала к здравому рассудку, что тебе нельзя… Ты очень хотела, предлагала пока просто удовлетворить руками друг друга, но я уже опомнился. И на следующий день начал переписывать тебе воспоминания…
Я не помнила, но внутри что-то бурно отзывалось на его слова — диким волнением, тягучей грустью.
