Он взялся за цепь и потащил меня за собой. Я вяло перебирала босыми ногами по прохладному полу. Решил подцепить меня к тем самым карабинам, что свисали на крупных звеньях с потолка? В прошлый раз он делал спектакль для Германа, будто больно меня истязает, а теперь зачем, когда все окна наглухо закрыты?
Не знаю. Не хочу знать! Я никак не могла унять в теле дрожь, словно стояла не в душном помещении летом, а на промозглом воздухе зимой.
Не ошиблась. Он поднял высоко мои руки и пристегнул к карабину цепочку, соединяющую кандалы.
— Рен, не нужно меня наказывать. Ты ведь не хочешь, чтобы мне было плохо, верно? — говорила ему в спину, он снова склонился над столом и что-то перебирал. — Лучше… лучше сделай монстра! Мои выводы были правда поспешными!
Он вмиг оказался рядом со мной.
— Поздно, я уже придумал наказание. А ты слишком шумишь и сбиваешь меня с мысли! — Рен схватил меня за подбородок своей грубой каменной рукой и больно надавил на желваки. — Открой рот!
Я послушно разомкнула челюсти — другого выбора нет, он бы сломал мне их! — и Рен впихнул мне в рот скомканную тряпку. Я протестующе замычала, на что получила шлепок по обнаженной ягодице.
И не рискнула больше издавать ни звука. Потому что одно дело, когда по заднице шлепают ладонью, и другое — каменной кистью. Будто капот машины в ягодицу вписался. Оглушающе больно.
Тряпка быстро намокала от слюны. Я не пыталась ее вытолкнуть, все равно у меня не находились здравые идеи, как образумить демона. И можно ли? Что, если его безумие будет только расти и единственным выходом окажется вынуть из него дар, отнять мечи и отдать демонам, чтобы забрали его в Скиалир?
Рен взял со стола тонкую палку, по размеру как указка. Он ведь не будет меня бить?! Он не настолько сошел с ума? Или уже настолько? Я попятилась, но цепи, державшие руки высоко поднятыми, не давали далеко уйти. Все, что мне оставалось, это судорожно мотать головой со стороны в сторону.
Он присел у моих ног, провел концом указки по голени, а затем замахнулся — и я в последний момент успела отскочить. Палка лишь просвистела в воздухе. Рен снова замахнулся, целясь по моей стопе, я резко отвела ногу назад, а он решил ударить по второй.
Указка гонялась за моими ногами, вынуждая меня вертеться, крутиться, отпрыгивать, невольно дергая кандалы, которые стирали кожу на запястьях. А Рен забавлялся. Он посмеивался, наблюдая за моими муками. Если бы захотел, то легко попал указкой по ноге. Но от этого он не рассекал воздух слабее. И двигайся я чуть не так шустро, точно бы заработала десятки синяков.
Прыгая под его смех, я чувствовала, как что-то нежное, теплое, едва зародившееся, умирает в моей груди с истошным плачем. Себе я не разрешала плакать, изо всех сил сдерживала слезы, ибо они помешают мне видеть, куда норовит ударить указка.
В дверь заколотили. Герман? Я воспрянула духом и потеряла внимание — палка полоснула по лодыжке острой болью.
— Мы заняты! — огрызнулся Рен.
Стучать перестали. Нет, это точно не Герман. Он бы сказал что-то в ответ. Он бы вынес дверь, в конце концов!
— Думаю, с тебя пока достаточно. Будем считать, ты усвоила урок. — Рен поднялся на ноги и ушел в соседнее помещение, откуда быстро вернулся с кистью и банкой черной краски. — А теперь перейдем к более важному делу.
Вся моя кожа пылала огнем. И ласковые мазки влажной кистью внизу живота казались приятными, немного щекотливыми. Я усердно старалась не дергаться, чтобы не злить демона, а сама лихорадочно соображала, что же мне делать, как возвратить Рена на тот путь, на который он свернул, желая обрести человеческий облик.
В любом случае пока я не могу и слова сказать из-за кляпа. Но должна быть готова к тому, когда его вытащат.
Рен ведь из-за меня захотел стать человеком, разве нет? Почему теперь решил иначе…
Не знаю, сколько это продолжалось. По ощущениям — вечность. Рен разукрасил мне живот, грудь, ягодицы, поясницу… Руки затекли от неудобной позы, я их больше не чувствовала. Кожу стало покалывать и пощипывать от краски. Она явно не предназначена для нанесения на тело. Я старалась отрешиться от ощущений и только думать, думать, думать.
В дверь снова постучали.
— Откройте, я должен убедиться, что с Анжеликой все в порядке, — раздался незнакомый мужской голос.
Рен недовольно рыкнул и метнул убийственный взгляд к двери.
— Все нормально!
— Я хочу это увидеть!
Герман оставил кого-то присматривать за мной? Похоже на то. Тревожная дрожь, которая ни на секунду не покидала тело, немного поутихла. Рен поднялся, вытащил кляп и прошептал зло:
— Скажи, что с тобой все хорошо.
Я бы с удовольствием, но не могла пошевелить ни челюстями, ни губами, они онемели и болели. Стук повторился, более настойчивый. Демон провел ладонью над моим ртом, и мерцающая серая пелена заскользила по языку, деснам, покрыла щеки.
На улице уже потеряли терпение. Кто-то вышиб дверь с ноги, и несколько мужчин залетели в кузню, держа наготове мечи. Все глаза припечатались ко мне, я поежилась от смущения, сверкая обнаженным телом, пусть и разрисованным, а Рен кинулся за одеялом.
