– Мне около года назад прислали из полиции квитанцию на штраф за дебош в ресторане. В том ресторане я вообще в жизни не была, а уж чтобы хулиганить в общественных местах – такого со мной никогда не случалось, уж вы мне поверьте. Я очень рассердилась, пошла разбираться в отделение полиции. Со мной там сначала и разговаривать не стали, вот прямо как вы – платите, и все тут, а то в суд повесткой вызовут. Говорят, виновница дебоша предъявила документ на имя Елизаветы Петровны Горожанкиной. Но потом пришли те менты, которые разбирались с дебошем в ресторане, поглядели на меня и говорят – не та, точно не та! Та была моложе и интереснее. А эта, говорят, тетка, сразу видно, по ресторанам не ходит. Из-за той мужики подрались, а эта кому нужна-то… Вот так полиция рассуждает.
«Верю», – подумала Надежда, вспомнив своих знакомых полицейских Колю и Толю.
– Описали мне дебоширку, – со вздохом продолжала Елизавета Петровна, – и я по описанию узнала Виталию Петушкову, которую за несколько месяцев до того со страшным скандалом уволили из нашей фирмы…
Своим необычным именем Виталия Петушкова была обязана матери. Та назвала ее в честь своего отца, летчика-испытателя. Девушке собственное имя нравилось – оно было необычно, и стоило ей представиться в незнакомой компании, как к ней обращалось всеобщее внимание, начинались расспросы.
Виталия Петушкова проработала в фирме «Пять минут» приемщицей заказов всего три месяца, и закончились ее трудовые отношения с фирмой громким скандалом.
В полиграфическую фирму пришел сотрудник Института культуры, чтобы заказать красивый поздравительный адрес для старейшей сотрудницы этого института, профессора кафедры истории искусств Олимпиады Самсоновны Каплуновой. Той на следующий день исполнялось семьдесят лет, и по этому поводу в институте были назначены торжественные мероприятия.
Сотрудник института передал Петушковой текст поздравления, оговорил оформление – адрес должны были отпечатать художественным шрифтом на красивой бумаге с водяными знаками и золотым обрезом.
Петушкова приняла заказ, но только заказчик покинул офис фирмы, как туда ворвалась стайка молодых девушек, студенток того же института. Они рассказали Виталии, что юбилярша Олимпиада Самсоновна – настоящая мегера, на экзаменах свирепствует, как какой-нибудь Пол Пот, и выносит студентов пачками.
– Настоящая садистка! – добавила худенькая рыжая девушка. – Ей удовольствие доставляет мучить людей, особенно молодых! Я из-за нее третий семестр без стипендии сижу!
– А чего вы от меня-то хотите? – поинтересовалась Виталия.
– Хотим, чтобы ты в поздравительном адресе несколько слов заменила! – ответила рыженькая. – Не просто так, конечно, мы вот тут денег собрали, весь курс скинулся…
Деньги, конечно, сыграли свою роль, но не они были главными. Виталия Петушкова была от природы авантюристкой и с удовольствием поучаствовала в студенческой каверзе.
Когда она передала мастеру текст поздравления, тот удивленно поднял брови.
– Что, прямо так и печатать?
– Как заказчик сказал – так и печатай! – заверила его Виталия. – Наше дело – клиенту угодить!
На следующее утро тот же сотрудник зашел за готовым адресом, бросил на него беглый взгляд, убедился, что выглядит адрес очень красиво, и, не читая, отнес его в институт.
Кто же читает тексты официальных поздравлений? Они так составляются, что от скуки челюсти сводит!
Как уже было сказано, на этот день в институте было назначено торжественное собрание.
В актовом зале собрались профессора и доценты, преподаватели и сотрудники института, а также избранные студенты. Юбилярша восседала в президиуме в своем самом лучшем костюме, который пошила на заказ по случаю защиты кандидатской диссертации, каковой случай произошел примерно сорок лет назад.
Рядом с ней в президиуме сидел ректор института, известный профессор, специально приехавший из Москвы, и чиновная дама из городского Комитета по образованию.
Ректор объявил торжественное собрание открытым и предоставил слово для зачтения поздравления старейшему сотруднику института профессору Цыпленкину. Профессор имел на это полное право, поскольку проработал бок о бок с юбиляршей без малого полвека.
Старенький профессор, опираясь на палочку, подошел к микрофону и раскрыл папку с адресом.
Ему было уже далеко за восемьдесят, но, несмотря на это, профессор сохранил удивительно громкий и звучный голос и все еще читал лекции по истории средневекового искусства. Остроумные студенты говорили, что он читает эти лекции по личным воспоминаниям, и они были не очень далеки от истины.
Правда, в отличие от голоса его память и внимание были уже не те, что прежде, и на своих лекциях профессор Цыпленкин просто громко и с выражением зачитывал старые конспекты. Читал он все подряд, не вдумываясь в смысл, и, к радости слушателей, вместе с текстом зачитывал собственные пометки на полях конспектов. Например, громко и с выражением произносил:
«Здесь нужно повернуться к аудитории и показать в окно на Петропавловскую крепость…» или даже так: «Здесь нужно пошутить».
