— Да что вообще тут творится?! — кричу я, глядя на привлекательного мускулистого незнакомца в своей постели.Я сбежала из деревни в большой город и вляпалась в неприятности. Моя тётка вытащила меня из полиции с условием, что я вернусь домой и буду помогать ей прислуживать в нашем семейном храме бога-лиса.Я согласилась, не воспринимая всерьёз будущие обязанности.Однако в первую же ночь божество явилось ко мне и потребовало «служения»…
— Я передам людям твоё послание, — произносит лис степенно. — А тебе я дарую успокоение. Иди и переродись во что-нибудь прекрасное.
Он отпускает духа, и тот истлевает в воздухе точно облачко тумана. Я смотрю на всё это изумлённо. Нори-сама возвращается ко мне и виснет у меня на шее, словно навязчивая подружка.
— Я выполнил твою просьбу, хранительница, — шепчет он мне на ухо. — Пришло время для награды.
— Награды? — повторяю я растерянно.
Он проводит ладонью по моей спине, вызывая волну мурашек, а после приподнимает мой подбородок и склоняется к губам. Я не могу сопротивляться его гипнотическому взгляду, а потому отвечаю на поцелуй. Пальцы зарываются в его длинные шелковистые волосы, касаются мягких звериных ушей. Руки Нори-сама вдруг забираются мне под одежду, скользят по горячей коже, сжимают груди, потирают соски.
— М-м! — с протестующим мычанием я разрываю поцелуй. — Вы чего творите средь бела дня⁈
— А что не так? — удивляется лис. — Всё равно нас никто не видит.
Он кивает на тётю, застывшую у колодца, будто каменное изваяние.
— Но раз ты такая стеснительная, то, так и быть, я приду к тебе ночью, — он прикусывает мою мочку на прощание, а после исчезает так же внезапно, как и появился.
Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было всего несколько месяцев. И всё, что у меня осталось от них, — старая фотография, где мама держит меня на руках, а папа улыбается в камеру. Они выглядят такими счастливыми и беззаботными. Я помню, как на поминальной службе дядя как-то сказал, что они оставались такими до самого конца. И честно говоря, меня это сильно злит. Раньше я часто спрашивала себя, как они могли оставить меня? И если уж решились отправиться на тот свет, то почему не взяли меня с собой?
После той аварии меня забрали к себе папины родственники из пригорода Исиоки. Моим воспитанием занимались бабушка и тётя. Я росла в сельской местности, где все у всех на виду. Наша семья владеет храмом бога-лиса. Сюда до сих пор приходят люди, чтобы помолиться о здоровье, хорошем урожае и удаче в делах. С самого детства я помогала в храме: носила воду, натирала полы, следила за двором. Мне показывали, как правильно кланяться, как приносить подношения, как обращаться с благовониями. Прихожане часто хвалили меня, говорили, что бабушка растит себе достойную смену. Но я не хотела становиться мико. Даже в те годы я чувствовала, что всё это не моё. Слишком душно, слишком старо, слишком тесно. Деревня давила, словно я застряла внутри коробки, где каждое движение даётся с огромным трудом.
А потом я впервые влюбилась. Я была тогда в последнем классе старшей школы. Сора-кун перевёлся к нам из-за работы родителей и за считанные недели стал главным задирой и хулиганом в школе. Поначалу мне казалось, я просто восхищаюсь им и завидую. Ведь он казался таким свободным. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я понимала, что это любовь. Как-то после уроков я позвала его за школу и призналась ему. Это не было, как в какой-нибудь манге. Когда ты смотришь на него, он на тебя, и вот вы уже целуетесь на крыше.
— Я не встречаюсь со всякими фриканутыми уродками, — ответил Мора-кун с кривой усмешкой. — Ты мне противна. Не смей больше приближаться ко мне.
Он не стеснялся в выражениях, отказывая мне. Мне казалось, что тот день был худшим в моей жизни. Но я ошибалась. Узнав о том, что я призналась самому красивому парню в школе, одноклассницы со злости начали распускать слухи обо мне и моей семье. Якобы бабушка и тётя — мошенницы, а я помогаю им.
С тех пор мерзкий шёпот, смешки и косые взгляды сопровождали меня повсюду. На лабораторных работах никто не хотел идти ко мне в группу, на физкультуре я одна оставалась без пары. Однажды на перемене, когда я ушла в учительскую, кто-то исписал мою парту разными грязными надписями. Судя по тому, что многие из них были сделаны по-английски, это наша умница-староста постаралась. Со мной практически перестали разговаривать. Только несколько девчонок из параллельного класса продолжили, как и раньше, общаться со мной. Всё это время Сора-кун просто бездействовал. Он бы мог прекратить всё это, просто сказав, что отказал мне. Но он предпочёл молчать и наблюдать.
Тётя узнала обо всём спустя несколько месяцев. Случайно услышала о травле от нашего классного руководителя. Вернувшись домой, она попросила меня рассказать, из-за чего началась травля. Я призналась ей, что полюбила парня, и он разбил мне сердце, и что другим девочкам не понравилось, что я оказалась смелее, чем они. Тётя только посмеялась, словно это был какой-то пустяк.
— Не переживай, — сказала она. — У подростков такое бывает. Скоро всё пройдёт.
А на следующий день они с бабушкой пришли к директору и рассказали ему жалостливую историю про то, какая я несчастная бедная девочка и как тяжело мне живётся без родителей. Что они никогда не баловали меня, из-за чего я не научилась сообщать им, когда со мной что-то не так. Они попросили у директора помощи в наказании моих обидчиков.