Одна из птиц села на перила лифта прямо рядом с Аней и поклонилась ей. Аня, робко подняв руку, ласково провела ей по нежной белой шее. Птица раскрыла крылья и тоже бросилась в атаку на пауков.
Мы смотрели на разворачивающееся сражение с трепетом и надеждой. Птицы прогоняли пауков, те падали и разбивались; некоторые просто спускались вниз, убегая туда же, откуда пришли.
Анкин тем временем пробрался в проём, и осмотревшись по сторонам, кивнул мне.
— Некрида, Драйян, вы первые. Аня, Крей, за ними. Крайя, давай следующей.
Переправив всех людей и бросив последний взгляд на смертельно прекрасное побоище, я поспешила за своими людьми.
Анкин, 5 сентября 3340 года
Мы оказались в сыром и промозглом коридоре. Сейчас, когда мы были в безопасности, холод начал пробирать до самых костей — верный признак самого центра Лабиринта. Из арки, под которую мы забрались, вело несколько ответвлений — одно большое, круглое, куда бы поместилась целая банда саблезубых, одно — среднего размера, где человеку придётся лишь слегка пригнуться, и несколько — мелких. Мелкие ответвления были, конечно, в целом безопаснее — чем меньше проход, тем меньших размеров окажется то, что ты там встретишь. А чем меньше размер встреченного существа, тем меньше вероятность, что оно тебя съест.
Но там оставались и другие опасности — различные насекомые; лианы, цепляющиеся за конечности; крысы, которые, на удивление, были совсем небольшими — но когда они покрывали всё пространство вокруг, единственным спасением была скорость, огонь или что-то явно поопаснее крыс — как те же пауки или лигры.
Поэтому мы с Серой переглянулись — и оба выбрали коридор среднего размера.
— Может, привал? — с одышкой спросил Драйян. Я подумал, что он сам устал, но потом взглянул на Лидию. Её лицо блестело крупными бисеринками пота, а сама она часто-часто дышала.
Мы действительно долго бежали. Адреналин давал краткосрочную прибавку сил, но потом забирал их с процентами. Я огляделся. Плохо было и Некриде, хоть она держалась спокойно и терпеливо ждала моего решения. Аня смотрела на Серую с явной надеждой, почти повиснув на Крее. С другой стороны её поддерживала Крайя, уставшая, но готовая продолжать. Эрик стоял поодаль, прислонившись к стене: он думал о чем-то своём. Я вспомнил про то, как он, рискуя всеми нами, собрал образец биологической то ли жидкости, то ли живности, и вздохнул. Можно было предположить, что он уже не был нежильцом, хоть и мог привести нас к смерти. Его увлеченность, почти одержимость, давала ему так ценимую в Лабиринте смелость и решимость.
Зарина, даже уставшая, готова была продолжать, как и Скит, но они молчали — ждали. Ждали решения Серой. Я взглянул на неё — и на секунду мне показалось, что Серая чувствовала эйфорию от того, что они считают её главной, что они — мы — слушаемся её беспрекословно. И даже такой вредный я. Серая ещё раз обвела всех взглядом и кивнула.
— Двадцать минут, — уточнила она.
Я стал разводить костёр, а Серая достала термос с бодрящим напитком из лимона и шиповника. Сделав по глотку и рассевшись возле костра, люди успокоились и расслабились.
— Хотела бы я быть Высшей, — задумалась Крайя. — Вот у них, вроде, есть нормальные курорты. Без всего это, — она засмеялась, — антуража.
Послышались смешки. Ей ответил Крей:
— Но ты же знаешь, с большой силой приходит большая ответственность, — смех окончательно расслабил окружающих, и разговор потёк переливистыми ручейками.
— Если бы я был Высшим, я бы основал свою лабораторию. Мне кажется, что инфицированность может быть не только во вред, но и во благо, — утверждал Эрик.
— А я бы хотела, чтобы у меня было много-много детей, — делилась Некрида со Скитом. — Девочки, мальчики — не важно. Я бы не стала отдавать их в интернат, а воспитывала бы сама. И, может быть, брала и других детей на воспитание. Как можно отдать ребёнка в три года и даже не мечтать с ним увидеться? Знаешь, я много думала о том, каким должно быть воспитание. Было бы здорово, если бы удалось интегрировать детей в общество, а не изолировать от него.
— А я бы учил детей музыке, — вторил ей Скит. — Дети, пока они совсем малютки, впитывают в себя любые знания, как губки. Если их с самого начала учить и петь, и играть на той же гитаре, то во взрослом возрасте они станут настоящими талантами! Ну и, наверное, я бы исправил своё лицо и свой голос. Раньше он был намного более глубоким и мелодичным.
— Мне твой голос нравится и таким, — смущаясь, отвечала Некрида.
Крей рассказывал про то, что он бы хотел заняться раскопками. Крайя убеждала, что всё уже раскопано, а Крей приводил цитаты, утверждения, неизвестные мне факты. Улучив момент затишья в споре, он тихонько спросил у Ани:
— А ты бы поехала со мной? На раскопки?
Аня кивнула, и в её взгляде читалась безраздельная вера и любовь. На долю секунды я даже позавидовал ему.