В комнате Холмса Уотсон находит копию «Портрета Дориана Грея». Или что происходит на Бейкер стрит после того, как роман о людях с нетрадиционной сексуальной ориентацией переворачивает всё вверх ногами.
Я наткнулся на эту книгу совершенно случайно.
Наш Билли, пытаясь с помощью ножа превратить кусок дерева в свисток, порезал руку. Он обратился к миссис Хадсон, а та, лишь взглянув на порез, сразу поняла, что без моей помощи тут не обойтись. Спустившись на кухню, я увидел, что Билли сидел за столом с обёрнутым вокруг ладони носовым платком миссис Хадсон. Я осмотрел послушно протянутую мне руку. Было ясно, что порез серьёзный, и его требуется зашить и правильно перевязать. Поднявшись к себе за медицинской сумкой, я не нашёл в ней бинтов; несомненно, они были забыты в спальне Холмса на прошлой неделе, когда после стычки с буйным фальшивомонетчиком Холмс обзавёлся раной на плече, нанесённой ножом для писем. Уложив тогда его в постель, я долго сидел рядом на стуле, читая Холмсу, и лишь когда боль утихла и он стал дремать, я собрал сумку и ушёл к себе.
Я предположил, что просто забыл бинты среди груды из книг, нот и разных мелочей, которые он держал в своей комнате; увлекательная коллекция придавала комнате живописный вид, но из-за такого разнообразия предметов в ней очень трудно было что-то найти.
Поскольку Холмса не было дома, я решил сам сходить за бинтами.
Чтобы впустить больше света в его комнату, я распахнул шторы пошире. Пространство, раскинувшееся перед моими глазами, находилось в обычном состоянии организованного хаоса. Без всякого успеха поискав на бюро и около умывальника, я вернулся к кровати: ведь я раскладывал свой медицинский комплект именно там.
Невольно в памяти всплыла недавняя картина: лежа здесь несколько дней тому назад, Холмс, довольный моим вниманием, с таким энтузиазмом пересказывал произошедшее, как будто я при этом не присутствовал. Я не мог не заметить в его глазах радостного сияния, а на щеках румянца. Он, должно быть, страдал от боли, но, казалось, при этом наслаждался своим триумфом. Вспомнив это, я улыбнулся.
Приподняв покрывало, я ничего под ним не нашёл. Под одной подушкой тоже ничего не было. А вот под второй обнаружились не только бинты, но и небольшая книга.
Холмс часто читал самую разнообразную литературу для расследований, но я никогда не видел, чтобы он ради удовольствия и развлечения хотя бы полистал какой-нибудь роман; для этого у него была музыка, наши поездки в турецкие бани и посещение концертов. Я никогда не видел его с книгой в постели. Моё легкое любопытство, с которым я поднял книгу, переросло в изумление, когда я прочитал её название: это была скандальная история Оскара Уайльда о несчастном Дориане Грее. Я был заинтригован: что в такой истории могло привлечь внимание Холмса? Недавно книга вызвала большой переполох в Лондоне, породив как поклонников, так и множество возмущенных её содержанием. Уайльд, как мне говорили, был весьма тонок и осторожен в изображении наклонностей вымышленного Грэя и его друзей; но, учитывая всё увеличивающуюся демонстративность самого Уайльда относительно своих реальных любовных похождений, возмущенный ропот по поводу этого произведения был неудивителен. Так в чём же тут было дело: Холмсу был любопытен текст, который вызвал такое общественное осуждение, или он предвидел необходимость сведений о содержании этого романа в будущем, во время каких-либо расследований? Он и раньше использовал странные материалы во время работы над делом.
Я могу честно заявить, что не был среди тех, кого шокировала личная жизнь мужчин, для которых врачи используют термин “извращенцы”, а общество вежливо называет убеждёнными холостяками. В Англии уже давно между мальчиками в школах были распространены интимные связи, но в то время, как большинство моих друзей оставило свои увлечения в детстве, я никогда их не менял. В Афганистане, во время службы в Беркширском полку, я нашёл компаньона, первого после школы, и немалая часть моей тоски после увольнения была вызвана потерей того, кто стал мне очень дорог.
Когда меня познакомили с Холмсом, я пребывал в состоянии не только печали из-за потери, но и из-за травмы и последовавшей за ней болезни. Холмс произвёл на меня огромное впечатление. Он был исключительно умён, обладал интересной внешностью и держался со мной любезно с самого начала. Голос Холмса был глубоким и выразительным. Его фигура была изящна и стройна, а манеры противоречили его физической силе.
Из-за его богемного поведения и тяги к красивым вещам я сначала подумал, что он из таких, как я. Но достаточно скоро я узнал, что он был скорее эмоциональным отшельником и человеком логики; он сторонился всего, что можно было бы назвать нежными чувствами.
