Анна ведёт руку к рукояти серпа. Феликс отходит от неё на шаг, стараясь сохранить лицо.
Феликс. Впрочем, это не секрет. Я еду в город N развеяться.
Лоран. Это как? Развеяться в городе, с которого, не ровен час, в стране начнётся революция?
Феликс. Какое это имеет ко мне отношение?
Лоран. Ведь там будут страдать люди, на тебе это наверняка скажется.
Феликс. На мне скажется, если я пострадаю самолично, а до прочих страстей мне нет дела, ни с одним из революционеров или контрреволюционеров мне не родниться.
Лоран. Так тебе всё равно.
Феликс. Без обвинительного тона, пожалуйста, в этих бунтах от меня пользы не больше, чем от тебя!
Лоран. Я молюсь за каждую безвинную жизнь!
Феликс. Какая безразмерная помощь.
Анна. Тут, кстати, соглашусь.
Лоран удивлённо к ней поворачивается.
Анна. Посуди сам, Лоран! Ты можешь сколько угодно стоять перед образом на коленах, но когда в твой дом постучат не очень хорошие люди – они не помогут.
Лоран. А какая же польза от тебя, позволь узнать? Я в этой всей…ситуации, несу хоть какую-то благодать, а что делаешь ты?
Анна. Помогаю нуждающимся достичь цели.
Лоран. Как это?
Феликс. Лоран… Да она – революционер, конечно! Иначе зачем ей в город N!?
Анна. Ну, точно не чтоб развеяться.
Феликс. Вы не станете ничего отрицать?
Анна. Нет.
Феликс. И почему после такого мы не должны сдавать вас?
Анна. Потому что вы ничего не докажете. И я не революционер, не совсем, по крайней мере, я – заинтересованное в происходящем лицо. Не организатор, не ведущий, я – простой человек, которых зубами хорошую жизнь вырывает.
Лоран. Как это связано с…
Анна. Бунтами? Напрямую, Лоран. Я считаю, новый закон – бессмысленный, он ограничивает людей низшего класса. А заявление господ о том, что каждый из них должен знать своё место – это, извините, произвол! На простого человека нельзя вешать клеймо сброда.
