Анна ведёт руку к рукояти серпа. Феликс отходит от неё на шаг, стараясь сохранить лицо.
Феликс. Впрочем, это не секрет. Я еду в город N развеяться.
Лоран. Это как? Развеяться в городе, с которого, не ровен час, в стране начнётся революция?
Феликс. Какое это имеет ко мне отношение?
Лоран. Ведь там будут страдать люди, на тебе это наверняка скажется.
Феликс. На мне скажется, если я пострадаю самолично, а до прочих страстей мне нет дела, ни с одним из революционеров или контрреволюционеров мне не родниться.
Лоран. Так тебе всё равно.
Феликс. Без обвинительного тона, пожалуйста, в этих бунтах от меня пользы не больше, чем от тебя!
Лоран. Я молюсь за каждую безвинную жизнь!
Феликс. Какая безразмерная помощь.
Анна. Тут, кстати, соглашусь.
Лоран удивлённо к ней поворачивается.
Анна. Посуди сам, Лоран! Ты можешь сколько угодно стоять перед образом на коленах, но когда в твой дом постучат не очень хорошие люди — они не помогут.
Лоран. А какая же польза от тебя, позволь узнать? Я в этой всей…ситуации, несу хоть какую-то благодать, а что делаешь ты?
Анна. Помогаю нуждающимся достичь цели.
Лоран. Как это?
Феликс. Лоран… Да она — революционер, конечно! Иначе зачем ей в город N!?
Анна. Ну, точно не чтоб развеяться.
Феликс. Вы не станете ничего отрицать?
Анна. Нет.
Феликс. И почему после такого мы не должны сдавать вас?
Анна. Потому что вы ничего не докажете. И я не революционер, не совсем, по крайней мере, я — заинтересованное в происходящем лицо. Не организатор, не ведущий, я — простой человек, которых зубами хорошую жизнь вырывает.
Лоран. Как это связано с…
Анна. Бунтами? Напрямую, Лоран. Я считаю, новый закон — бессмысленный, он ограничивает людей низшего класса. А заявление господ о том, что каждый из них должен знать своё место — это, извините, произвол! На простого человека нельзя вешать клеймо сброда.
Феликс. Да ладно, неужели на вас, в частности, его вешали?
Анна. Представьте себе! К таким как я все относятся как к чему-то грязному, как к рабочей силе — не человеку. Вас взять, к примеру.
Лоран. Да он ко всем так относится!
Анна. Потому что это позволено.
Феликс. И потому что вы — простолюдин, что очень заметно.
Анна рычит.
Лоран. Разве такие как он — большая проблема?
Анна. Ведь элита определяет устои. Несправедливо, как я могу судить, на каждом дворянине висит труп его раба.
Анна косится на Феликса.
Анна. Хотя да, дело не только в этом. Знаешь, Лоран, я не должна была получить образование, моя семья была недостаточно богата чтобы позволить себе такую роскошь. Несмотря на это, обучиться я всё-таки смогла, но только потому, что я пробивалась больше, чем другие. Не все дети моего ранга смогли.
Феликс. В таком случае, всё справедливо. Тот, кто хотел — получил всё, а кто был недостаточно силён — знаний недостоин. Естественный отбор.
Анна приходит в ярость.
Анна. А ты кто такой, чтобы определять кто достоин, а кто нет?
Феликс. С каких пор мы на «Ты»?
Анна. Возражаешь, ублюдок с золотой ложкой в..!?
Лоран. Анна!
Анна. Ненавижу эти разговоры. По моему разумению, никто не имеет права определять человеку место, он должен иметь свободу искать себе своё, а не быть загнанным в рамки, выставленные ему только по факту рождения.
Феликс закатывает глаза.
Феликс. О-о, сколько мудрёных оборотов. И песня знакомая: «За свободу, равенство и счастье», а единственный вопрос, который я задам: кто тебе платит?
Анна. Что?
Феликс. Ты идёшь на бунт, якобы за свои интересы, но никто просто так на рожон не лезет.
Анна. Я — лезу.
Феликс. Ну и дура. Ты нашла своё место, твои серпы выглядят дорого, значит ты уже не совсем нищая, ты образована, можешь позволить себе мотаться в соседние города в любой момент, так зачем тогда, простите, рыпаться?
Анна. Мне небезразличны люди.
Феликс. Ты просто сотрясаешь воздух. Пусть обделённые люди не требуют, а добиваются!
Анна. Чего своими силами добился ты?
Феликс не находит, что ответить.
Феликс. Всё равно я считаю всё в руках человека.
Лоран. Неправда. Все мы заложники ситуации в той или иной степени. Кто-то больше, кто-то меньше.
Феликс. Ты её поддерживаешь?
Лоран. Я не поддерживаю ни одного из вас. Но я понимаю тех, кто от нынешней жизни страдает. В бунтах, конечно, нет ничего славного, только разрушение.
Анна. Иногда оно — выход.
Лоран. Может. Не знаю. Я об этом пообщаюсь со священником.
Анна. А ты все вопросы с ними обговариваешь?
Лоран. Да.
Анна усмехается. Снаружи лачуги громко свистит ветер.
Анна. Интересно, бунт в городе N уже обрёл полную силу? Дела ведь давно начались, жаль, я опоздала.
Лоран. Он прервётся хотя бы на ночь?
Анна. Нет. Самое страшное начинается как раз как стемнеет.
Феликс. Благородно. Драки в спящем городе.
Анна. Ты бы отступился, если б хотел справедливости?
Феликс. У меня подобного не было.
Анна. Да, конечно, золотая ложка…
