Часто мы связываем прекращение боли с полным исцелением. Человеку трудно представить, что если кто-то до конца разделит с ним его страдания – это уже не будет состояние отчаянной тяжести, состояние может быть благодатным. Мы думаем, что Христос со мной только тогда, когда Он волшебной палочкой махнет – и у меня все язвы прошли. А если Он говорит: «Я с тобой, с твоими язвами. Я сам страдаю»?
Страдание может помочь нам достичь блаженства не только в единении с Богом, но и в единении с близкими людьми. Владыка Антоний Сурожский пишет, что когда его мать умирала, не было счастливей времени. Потому что это были единственные годы, когда они по-настоящему были вместе. Он научился дорожить каждым днем, каждый день он ее видел, и общение их было удивительным. Он эту ее болезнь, умирание и смерть воспринимает как один из самых светлых периодов в своей жизни. Посмотрите, во многих воспоминаниях он останавливается на этом.
– Я не могу это каждому порекомендовать – не каждый это сможет, и я в свое время не мог, – но я всегда стараюсь молиться. Если есть молитва, это совсем другая жизнь. Мне жалко многих, у которых не болит и с которыми не происходит того, что сейчас происходит со мной. Потому что у меня болит, но Бог со мной.
Когда теряется молитва, то признать это, сказать: «Господи, забыл про Тебя».
Вы спрашиваете о практике. Сейчас для меня это самый действенный, самый счастливый прием – мне очень помогает Причастие.
– Да. Обратите внимание, что когда просили исцеления люди, о которых нам рассказывает Евангелие, они просили так: «Помилуй меня». Исцеляя, Он отвечал не просто «ты будешь прощен, исцелен», а: «вера твоя спасла тебя».
Т.е. оказывается, что с исцелением человек может получить спасение. Само Евангелие говорит о том, что просьба должна содержать признание человека, что это не обязанность Бога. Это милость, это настоящее снисхождение, если Он нас исцеляет, умиряет нашу боль. Поэтому, первая просьба – не на устах даже, а где-то в сердце: «Помилуй меня». И в этом есть признание и своей неправоты, и всего остального.
Есть такая притча о бревне и соломинке. Когда Христос говорит: «Лицемер, вынь прежде бревно из своего глаза, и увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего». Я думаю, что бревно, которое нужно вынуть, – это непонимание милости Бога.
Если ты увидишь, что Он милостив – Он и тебе поможет, и ты сможешь другим помочь. Так что, приятие милости и желание ее – не просто какого-то холодного действия, отстраненного выполнения правила: «Сделай это – и получишь» – приятие человеком либо исцеления, либо какого-то ослабления от болезни – это личная встреча с милующим Богом.
– Если вы способны видеть милость от людей, то и от Него увидите.
– Ну, не скажите. Когда поправляют мне подушки – мне больно, когда меня волокут туда – мне больно. Люди посылают мне это, они меня не понимают, и им не объяснишь. Нет той нежности, нет той чуткости, сколько раз им приходится объяснять, что нужно сделать…
Нет, мы страдаем и от них, и от Него – это всё едино, никогда не разделить. Если мы говорим о Боге – мы говорим и о людях, если мы говорим о людях – мы обязательно говорим и о Боге.
– Нужно посмотреть сначала на себя – миловал ты кого-то или нет, прощал ты кого-то или нет. И потом посмотреть – догадались люди, что ты их помиловал или нет. Если ты за свою жизнь ни разу никого не помиловал, я думаю, что ты милость от другого не заметишь. Пожалей кого-нибудь, помилуй сейчас – нет такого положения, когда я не мог бы помиловать.
Есть крайнее средство для жестких сердец – это подание милостыни. Что оно означает? Не то, что я должен этого человека прокормить – нет. Передо мною сидит мошенник, который обирает людей; его выкатывают утром, скажем, в метро, а вечером забирают. Я ему подаю мелочь, свидетельствуя о том, что
