От него не пахло Мартой, но понял я это только тогда, когда Крис в боевой форме прижал меня к полу и врезал кулаком еще раз. Поздно понял. И извиняться было поздно. Я мог только позволить ему отомстить за то, что успел натворить. Мы ведь с Крисом действительно друзья и никто из Бессмертных не был мне так близок, как он. Потому мне было особенно стыдно.
«Как ты мог такое подумать?» — спрашивал Крис укоризненным взглядом, а я мог только молчать в ответ, пока не увидел красную вспышку.
Я знал, что это. Мы оба знали, что это. Оно пахло смертью. Оно было смертью. Смертью для таких, как мы. Алое проклятье. Древняя магия наших предков, которую запретили Бессмертные, когда их осталось десять.
Эта магия могла убить любого из нас и никакое бессмертие тут не поможет. Алая стрела, попав в тело, просто превращала его в прах и никакого спасения, можно только защититься одной из семейных регалий, но я то трость с собой не брал, и в межмирье ее не призовешь. В любой из миров — пожалуйста, а сюда — нет.
Я просто бросился к Марте. Я никак не мог ей помочь, не мог спасти ни ее, ни ребенка, но мне нужно было хотя бы обнять ее. Это я и сделал, за что и получил от Криса, а потом от Марты тут на кухне, зато теперь она мне призналась, что только позлить меня хотела, а я, дурак, вызверился ни на что.
Моя регенерация рядом с ней вообще не хочет работать. Кровь с разбитого лба капает на глаз, но я просто хочу побыть с нет, да и она почему-то не брыкается, даже зачем-то пытается обрабатывать мои раны. Не такой уж я и беспомощный.
— Спасибо, — почти невпопад говорю я ей, прижимая ее к себе — живую теплую нежную. — Я постараюсь все рассказать, только постой вот так со мной немножко, — прошу я ее, даже не надеясь, что она не улизнет.
Но она неожиданно не убегает, наоборот, гладит меня по волосам. У нее такие нежные руки, что мне хочется просто урчать от удовольствия, уткнувшись носом в ее грудь, но приходится все же отстраниться. Перепачкать ей платье собственной кровью совсем не хочется, но и отпустить ее трудно. Тяну ее к себе, усаживаю на колени и, оторвав кусок ваты от нелепого рулона, вытираю кровь с лица и просто прижимаю ее к ране на лбу. И так сойдет, для того чтобы ничего не испачкать — в самый раз.
— Что именно ты хочешь знать? — спрашиваю я у Марты, прижимая ее к себе и коротко целуя в плечо.
— Все, — отвечает она, ерзая у меня на коленях.
— Мое все — это ты, — искренне говорю я ей, снова целуя ее за ушком.
— Бес, я серьезно! — неожиданно возмущается она, вскочив на ноги. — Я вообще ничего не понимаю. Что ты вообще такое? Зачем ты на мою голову? Что значит та красная волна и почему это ты вдруг стал уязвим? Почему Крис сказал, что мы можем умереть вместе? Что это вообще было? Во что, раздери тебя демон, ты меня втянул?!
Она даже ногой топает, а я умиленно улыбаюсь. Она даже злая очень милая. Я прямо понимаю, почему отец именно так смотрит на меня и на мать. Ему явно, как и мне, было все равно: хорошие мы или плохие, умные или не очень. Он просто любил нас всем своим существом, и я люблю Марту, просто люблю со всей ее вредностью и язвительностью.
— Не смей вот так улыбаться! — ругается Марта. — Рассказывай!
— Я Бессмертный, — спокойно говорю я, протягивая ей руку. — Это древняя, очень древняя раса. Мы даже сами не знаем демоны ли мы или что-то другое. Наши предки запутались в терминах задолго до моего рождения.
Она принимает мою руку, и я снова усаживаю ее на колени, целуя ее маленькие тонкие пальцы.
— Ты не отвлекайся, ты рассказывай! — строго требует Марта, сев чуть иначе. Она высвобождает руку и все же занимается раной на моем лбу, покачивая головой. — Так что там со светом?
— Светом? — не понимаю я, обнимая ее и поглаживая ее спину. Как вообще можно о серьезном говорить, когда она такая ласковая?
— С тем красным светом, — поясняет она. — Он же опасен? Кто хотел убить меня? Или не меня, а…
Она умолкает и смотрит вниз на собственный живот. Я тоже смотрю на него и не удерживаюсь, глажу его. Беременности еще не видно, нет у нее даже самого крохотного животика, но сила нашего ребенка уже ощущается под пальцами.
— Да, скорее всего именно его хотели убить, но я не знаю кто это был, — признаюсь я.
— Почему его? — недовольно спрашивает Марта. — Я ведьма и мне нужна дочь — наследница!
— Прости, — только и могу ответить ей я, улыбаясь. — У Бессмертных всегда рождаются мальчики. Это делает нас по-настоящему бессмертными, дорогая.
Я хочу погладить ее по надутой от обиды щеке, но она уворачивается и зло тыкает мне в лоб вату с йодом, заставляя шипеть от жгучей боли.
— Что ты знаешь про свет? — спрашивает она, как инквизитор на допросе, но я только улыбаюсь, приобняв ее.
— Про это я знаю все. Это древняя магия. Такая же древняя, как само мироздание и как мой род. Она убивает таких, как мы, но мало кто может ею воспользоваться. Или Бессмертный, или безумец, способный отдать за ее осуществление крохи собственной жизни. Вот только Бессмертные договорились никогда ее не использовать.
