Меня подхватывают на руки и несут… Да знаю я, куда меня несут.
В наш банный комплекс, где на втором этаже есть комната. Наша. Дети там не были никогда, и не будут.
Там ничего, кроме огромной кровати…
А нам больше ничего не нужно.
Я цепляюсь за шею Черного, невольно зарываюсь пальцами в отросшие волосы на затылке, зарапаю дубленую кожу шеи.
— Злючка… — бормочет он, ускоряясь, — не злись… Все хорошо.
— Вы — обманщики… — выговариваю я, но без напора. Просто, чтоб обозначить свою позицию.
— Это дурацкое стечение обстоятельств, конфетка, веришь?
— Нет, конечно!
— А зря! Мы тебя не обманываем!
— Боже… Лицемеры…
— Да ни разу? Это чего такое за слово, вообще?
— Не притворяйся необразованным лбом!
— Я образованный! Я в училище учился! Ох, блять, как хочу тебя…
— Недостаточно явно, раз такое творишь…
— Посмотришь сейчас…
В комнате меня кладут на кровать, но я тут же шустро поднимаюсь на колени.
Черный стягивает через голову футболку, пожирая меня голодным яростным взглядом.
А я вижу, как за его спиной открывается дверь, и на пороге появляется Серый. Он уже в расстегнутой рубашке и сейчас высвобождает из петель пуговицы на манжетах.
Секс. Чистый секс.
Черный, с его расписным голым торсом.
Серый — в его контрастной белой рубашке, распахнутой по всей длине, с мускулистой грудью, более сухой, чем у брата, но не менее рельефной.
От них одуряюще пахнет, вкусно, мускусно, терпко.
Эти запахи наполняют небольшое пространство комнаты, дурманя голову еще больше.
— Ты все еще злишься, Дана? — спрашивает Серый холодным, жестким тоном.
— Конечно! — не собираюсь уступать я.
И облизываю губы.
— Ох… Бл… — шипит Черный, не сводя взгляда с моего рта, и резко дергает ремень на джинсах.
Я не могу туда не смотреть.
И не могу не сглатывать слюну.
Хочу.
Так хочу, что в животе больно!
Но…
Ни за что! Нет!
Продолжая гипнотизировать взглядом пах то одного своего мужчины, то второго, отползаю задом по кровати.
А организм мой, предатель, уже готов. Да так готов, что все в глазах плывет!
Сдаться я не могу.
Но, если они вдруг послушаются и начнут в благородство играть… Прибью просто!
Я знаю, где в доме лежит оружие! И код от сейфа тоже знаю.
Ей-богу, пристрелю!
Наверно, что-то такое, решимость эта дикая, во взгляде отражаются, потому что мужчины, как всегда, без слов друг друга понимая, внезапно рассредотачиваются.
Раз — и я не вижу никого из них!
Моргаю, и теперь перед глазами — Черный, забравшийся на кровать и властно приподнимающий меня за подбородок.
— Прости нас, конфетка, — хрипит он, целует в губы… А после мягко толкает за плечи назад… В руки второго моего мужчины.
Этот наглый мужчина уже успел раздеться полностью, и я это очень хорошо чувствую!
Всем, можно сказать, жаждущим организмом!
Меня мягко сажают сначала на ладони, потом придвигают ближе еще, теснее. Развязывают тесемки лифа и трусиков.
И все это время Черный целует. Губы, щеки, скулы, шею. Урчит, как кот, и целует, не позволяя сосредоточиться совершенно!
Мне одновременно приятно до невозможности и… Неудобно. Потому что проникновение неожиданное. И не туда, куда я планировала!
Это не больно, мне уже давным давно знаком и приятен этот вид секса, но… Все равно! Все равно!
Возмущенно упираюсь руками в грудь Черного, открываю рот, чтоб высказаться матерно, потому что другие слова тут как-то не подходят, и в этот момент Серый, сильнее сжав меня, чуть приподнимает и опускает на себе.
Ох-х-х…
Не сдерживаюсь, выстанываю свое возмущение в плечо склонившегося ко мне Черного. И выгибаюсь в пояснице, потому что хочется, чтоб сильнее. И жестче.
Но сказать — нет уж!
Очень хорошо, что моим мужчинам не нужны мои подсказки в сексе.
Серый понятливо ускоряется, ритмично выдыхая мне в шею, а Черный, заставив меня облизать пальцы, мягко водит ими внизу, внимательно изучая мою реакцию.
Глаза его — с огромными расширенными зрачками, безумны.
— Хочу тебя тоже, конфетка… — шепчет он, — ложись.
Серый тянет меня на себя, не прекращая двигаться, придерживает, чтоб удобно было, а его брат одним длинным движением мягко входит… И меня трясет от тугой сладкой наполненности, от взгляда его, дикого, от тяжелого дыхания и каменных рук на бедрах. Все ускоряющихся движений, перемешанных наших запахов…
И острого, ни с чем не сравнимого наслаждения, которое мне способны только они дать.
Эти безумные, горячие, опасные мужчины.
Когда все заканчивается, меня укладывают на бок, обнимают с двух сторон, целуют, ласкают, гладят. И просят прощения. На разные лады, каждый — по-своему. Но очень искренне.
И я прощаю.
Боже, ну конечно я их прощаю…
Как иначе?
Моя жизнь — вереница странных событий, приведших в тому, что я сейчас имею.
К семье.
А семья — это, прежде всего — люди, разные, каждый со своими недостатками. Но эти недостатки никогда не перекроют одного основного качества: любви.
Если есть любовь, то все остальное — тоже будет.
Потому — верю.
Потому — прощаю.
Потому — принимаю.
Люблю.
— Папа! Папа! Мама! — голоса детей, звонкие такие, проникают даже через хваленые звуконепроницаемые стекла окна, выходящего на бассейн.