— Мне не понравилось, что ты ее тискал, — размеренно говорит Серый, — сейчас я пытаюсь найти причины этому. И не могу. А еще я думаю, что бы я хотел делать в тот момент, когда ты ее тискал на заднем сиденье? Выкинуть тебя из тачки? Пришить?
Он замолкает, выражение морды — привычно никакое, словно нихрена особенного сейчас не сказал. Не признался, что раздумывал о том, не пришить ли ему родного брата, единственного близкого человека в этом мире. Брата, который его жопу прикрыл и сел вместо него. Которому он, по сути, обязан всем, и жизнью самой. И нет, у меня это не вызывает гнева, возмущения или обиды.
Это мой ебанутый братишка. Все возможно. В конце концов, я всегда подсознательно опасался, что когда-нибудь у него-таки съедет и без того не сильно плотно держащаяся крыша.
Серый, похоже, вообще не думая о том, как я могу среагировать на его признания, продолжает:
— А потом понял… Я хотел тормознуть машину. Выкинуть из нее этого мальчишку… И присоединиться к вам. Посмотреть, как ты ее трахаешь. А потом самому поиметь. И слушать, как она стонет.
Он поворачивается ко мне, слегка подохреневшему от таких откровений, и глаза его — светлые-светлые. Чистые и незамутненные глаза наглухо ебанутого маньяка. Очки, как мне кажется, лишь усиливают это ощущение, прямо до оторопи.
— Мне не хочется ее ломать, Артем. Мне не хочется ее связывать, делать больно. Смотреть, как она стонет и молит о пощаде. Мне хочется просто ее забрать себе. Навсегда. Давай это сделаем?
Я, в легком охуении, сижу и обдумываю, как правильно среагировать. И где найти нужные слова, учитывая, что братишка сейчас сказал все то, что и у меня на душе.
Наше молчание прерывает резкий звонок телефона.
Выматерившись, тянусь за трубкой.
— Вы, блять, где? — рычит на всю машину Вопрос, — вы, блять, понимаете, что произошло? Меня поимели! И если вы прямо, блять, сейчас, сию секунду, не найдете того, кто это сделал, я поимею вас! Понятно, блять?
— Вопрос, тон смени, — а вот не надо меня выводить! — Мы — не твои торпеды, и не шестерки. Если ты проебал крысу в ближняке, это твой косяк. Тебе сказали, что делать, а ты мял булки. Вот и домял!
— Какого хуя?.. — справедливо ревет зверем не привыкший к такому тону и такой манере ведения диалога с собой Вопрос, — да вы попутали?..
— Вопрос, тебе бабки твои нужны? Крыса нужна? — перебиваю я его, настраиваясь на нужный рабочий лад, — значит, сделай то, что я тебе написал в инструкции, и жди. Мы на подходе.
Отрубаю звонок, уже не вслушиваясь в многоэтажную матерную конструкцию, которую пытается выстроить в ответ Вопрос, смотрю на брата.
Тот кивает.
— Надо обдумать этот вопрос, я понимаю, — словно мы сейчас и не были под жестким прессом самого жесткого мужика в этой части России, продолжает он разговор про нашу общую женщину, — нельзя ее спугнуть. И надо быстрей все решить. И назад.
Киваю.
Брат заводит тачку, выруливает на дорогу и набирает скорость, аккуратно при этом соблюдая правила дорожного движения.
А я смотрю вперед и, вместо того, чтоб привычно продумывать стратегию поведения с разъяренным нефтяным магнатом, прикидываю, сколько нам понадобиться времени, чтоб разгрести то дерьмо, в которое по собственной же глупости усадил себя Вопрос.
Разгрести и вернуться обратно.
Потому что мне понравилось то, что говорил Серый.
И теперь дико хочется потрахать конфетку и послушать, как она будет стонать. Не от боли, а от кайфа.
Нихуя себе, поворот событий…
— Мы будем заходить в квартиру?
Скучный голос Мити выводит меня из состояния легкого разочарования из-за недополученных поцелуев моих владельцев.
Встряхиваюсь, приходя в себя.
Мимолетно удивляюсь своему сожалению, классифицируя его как еще одно проявление стокгольмского синдрома, киваю терпеливо ждущему ответа Сказочнику, и мы поднимаемся в апарты.
Если по пути Митю и удивляет обстановка и дизайн шикарного комплекса, то он это вообще никак не показывает.
Идет себе, спокойный и молчаливый, в лифте пялится в телефон, в апартах кладет рюкзак на диван и топает к кухонной зоне, берет стакан, ополаскивает его под краном с применением жидкости для мытья посуды, тщательно промывает проточной водой, наливает из фильтра чистой воды и пьет.
Все это — в полном молчании, деловито так, не стесняясь и не тушуясь.
— Будь как дома, — вздыхаю я.
Ну а чего тут скажешь?
Инопланетянин, блин.
— Спасибо, — совершенно серьезно кивает мне Сказочник и, поставив стакан на барную стойку, берет свой рюкзак, достает оттуда ноут.
Садится на диван.
И все так же молча начинает что-то быстро разворачивать на экране!
— Присоединяйся, Дана, — не удерживаю язвительности я, — пожалуйста.
Митя, не переставая печатать, поднимает на меня взгляд: