Какие они были офигенные… Как они танцевали! Мы сто лет не танцевали же! Да, наверно, с того вечера, еще до всего… На мне было бежевое платье, на них — смокинги. И Жнецы по очереди вели меня, передавали один другому. И голова моя дурная летела, кружилась, перед глазами цветные звезды вспыхивали… А потом Серый усмехнулся и сказал, что началась война…
Правда, я этого особо не уловила, но и хорошо. И без того мурашки по коже до сих пор, как вспоминаю.
И вот сегодня… Эти взгляды, эти руки, то, как они вдвоем танцевали. Я чуть не кончила прямо там, на танцполе. Между ними.
К тому же, две недели, боже… Две чертовых недели!!!
Короче говоря, понятно, что я настроилась.
А сейчас — расстроилась!
А расстроенную женщину нельзя удерживать силой! И врать нельзя!
И ласково пытаться снова утащить в марево кайфа — тем более!
Потому что я, конечно, женщина слабая, и утащусь с готовностью, особенно, после двух недель воздержания, но потом возмещу свои потраченные нервы свежей мужской кровушкой!
— Ну, конфетка… — расстроенно басит Черный, — ну, реально, просто удобно получилось, веришь?
— Конечно, верю! — шиплю я, — у вас все удобно! Ни стыда, ни совести! И зачем его сюда приперли? Вы бы еще в дом, где ваши сыновья спят сейчас, притащили постороннего!
— Ты нас как-то совсем уж, конфетка… — расстраивается еще сильнее Черный, а затем, видно, устав меня сдерживать, применяет тяжелую артиллерию, — Серый, скажи ей!
Это, конечно, вариант, учитывая любовь Серого к объяснениям и, отдельно, к диалогам.
Меня как-то очень ловко передают с рук на руки, потому что Серый подошел совсем близко и придерживает теперь за талию очень аккуратно, но крепко.
Мягко прикусывает шею, дышит тяжело. Ох… Тоже… Гад…
А Черный, с удовлетворением посмотрев на то, как брат меня успокаивает, кидает взгляд в темный угол подвала, спускается со ступенек, поднимает рывком сидящего там парня на ноги и отправляет его на стул.
— Чего пялишься? — спрашивает он, — глаза лишние?
Я прихожу в себя, выбираюсь из объятий Серого, поистине змеиных, невероятно одурманивающих, и, чуть покачнувшись на каблуках, тоже иду к пленнику.
Становлюсь напротив, складываю руки на груди и изучаю его.
В молчании.
Жнецы тоже молчат, не мешая, признавая за мной право на осмотр и самостоятельное оценивание ситуации.
Парень кажется незнакомым.
Он не избит, но основательно напуган, конечно.
Это же Жнецы. Их все боятся.
— Ну, — после паузы, разворачиваюсь я к Жнецам, — и что тут происходит?
— Да ничего особенного, конфетка, — ласково улыбается пленнику Черный, и тот бледнеет еще больше, — помнишь Ящера? Ну, того сурового дядьку, который хотел еще…
— Помню, — перебиваю я. Забудешь тут, пожалуй.
— А сыночка его помнишь?
— Помню, — морщусь чуть-чуть. Редкостный придурок, да.
— Придурок решил в тайне от папаши баблишка срубить, там у них семейные траблы и все такое… — Черный усмехается, а я не удивляюсь.
Мальчишка, хоть и мой ровесник, но полное ощущение было, что ему лет двенадцать по интеллекту.
— Снял со своих счетов, а потом, когда этого оказалось мало, еще и папашины подчистил… — продолжает Черный, а Серый снова поднимает телефон и принимается с кем-то переписываться. Меня он, впрочем, не отпускает, прижимает к себе спиной, гладит аккуратно, трется носом о мои волосы… Ох, все же, бессовестный он человек. Оба они бессовестные… Сил никаких нет. Не устоять ведь…
— И отдал одному крутому обучальщику, который рассказывал, как заработать на прокачке… — тут Черный запинается, а затем искренне признается, — не помню, прикинь? Забыл, блять, это слово… Короче, что-то про личность и крипту. Прикинь, гонево? Как раз для таких вот лохов…
Я смотрю на пленника теперь по-новому.
Так вот ты какой, северный олень… Надо же. А я почему-то искренне считала, что все эти тупейшие рекламы в интернете про килограммы бабла, вываливающиеся из тачек, и супер крутые апартаменты в башнях Москва-сити за девятьсот тысяч в месяц — просто такой глупый ход, не приносящий реального дохода. Потому что какой нормальный человек поверит в подобное дерьмо? Это же полным дебилом надо быть!
Хотя… Тут я вспоминаю смазливую, но совершенно тупую физиономию сына Ящера…
Да, пожалуй, своя целевая аудитория имеется…
— И вот мне интересно, Сашок, — Черный чуть наклоняется, упирает массивный жесткий кулак в спинку стула, на котором сидит пленник, — ты на что рассчитывал, утаскивая бабло у человека, под которым вся Якутия сейчас? Реально думал, что ничего тебе не будет, только потому, что все честно, и ты, типа, налоги платишь? Услугу оказал, и все? Да? Правда?
Пленник кивает, а в глазах — паника и мольба. И я бы пожалела, наверно, но… Нет. Не жаль. Вообще.
— Слушай… А ты — реально дебил. Правильно Сказочник расклад дал, — Черный поворачивается к нам с Серым, спрашивает, — ну?
— Через час заберут, — отвечает Серый.
Черный смотрит на пленника, у которого глаза теперь, как плошки:
— Ничего личного, парень. Но теперь базарить с тобой не мы будем. Мы тебя просто нашли. И то, чисто случайно, не искали. Не повезло тебе.