Каждый раз, стоит мне вспомнить про нашу игрушку, в голове — красно-черные всполохи. И мир в это мгновение окрашивается настолько интенсивно, что не понять, где реальность, а где — мои фантазии. Учитывая, что думаю я о Дане постоянно, то понятно, что в башке моей давно уже стоп-сигнал включен. И бьет изнутри тревожным кодом: бац, бац, бац. Черное. Красное. Черное. Красное.
Я понимаю, что еще чуть-чуть — и не будет уже черного. Не останется контраста. Только краснота.
Только она.
Я не хочу к ней возвращаться, хотя состояние это мне приятно. Как мазохисту приятна его боль. Она разрушает. А он, понимая это, в кайфе.
Проблема только в том, что мир вокруг не в кайфе от тебя, маньяка гребанного.
Миру не нравится иметь рядом с собой расторможенного полностью, кровожадного придурка, способного в любой момент сорваться в лютый трешак.
Отец удивился тогда, да-а-а…
Он думал, что всегда будет самым сильным, доминирующим зверем в стае, привык к безусловному подчинению. Растил нас с братом именно для этого. И именно так, как псов, которых притравливают на людей.
Мы и были с Артемом псами. Готовыми на все. Ненавидящими своего хозяина, но и в голове не державшими возможность ему не подчиниться.
Папаша, как и многие психопаты, был отличным психологом. Он четко выдрессировал нас, заражая своим красно-черным видением мира.
Для меня тогда эти цвета были естественными. Самыми понятными.
А потом…
Потом отец перешел черту.
Поверил в себя, в свою непогрешимость.
И сделал то, чего делать ни в коем случае нельзя.
Забрал у нас с братом то единственное, что вообще имело ценность в этом мире. За что мы цеплялись, как сумасшедшие.
Маму.
И мир для меня на долгий год стал красным. Равномерно ярко-красным, словно кровью залитым.
Так, наверно, и остался бы, если б не Артем, которому тоже пришлось охрененно плохо.
Но он, в отличие от меня, был нормальным.
И все разрулил.
Он как раз пришел в увольнение из армии. Отец считал, что кадровый военный в семье — правильно, вот и засунул брата в элитные войска.
А я… Меня бы ни один тест не пропустил. Потому меня держали рядом и натаскивали на бизнес, как щенка. И теми же методами. Кнутом, в основном. И это совсем не в переносном смысле.
Отец думал, что иметь под боком своего карманного маньяка-компьютерного гения — очень даже правильно. Он вообще радовался, что так правильно и грамотно нас выдрессировал.
Один — военный, который потом запросто пойдет по линии министерства обороны. А это — госконтракты на бешеные бабки. И связи, новые связи.
Второй, пусть и психопат, но зато свой, домашний. Хакер, способный влезть туда, куда вообще никто не может.
Прекрасное вложение средств и сил, в будущем — офигенные перспективы.
Что могло пойти не так, да?
Про маму он не знал.
Про то, что мы с Артемом общались с ней, что постоянно были на связи с того самого дня, когда он нас, как щенков, забрал у нее из-под теплого живота.
В моем красно-черном мире она — была единственным светлым пятном. Она ничего не могла противопоставить отцу. Не могла в свое время забрать нас с братом, не могла никак поддержать… Но она сумела с нами связаться. И иногда, рискуя всем, виделась. Просто… была. И это давало силы.
А потом ее не стало.
Отец не терпел конкуренции. А ее еще и ненавидел. За то, что не согнулась. Мы — согнулись. Она — нет.
Тихая, спокойная, светлая, слабая…
Он ничего не смог с ней сделать!
Только убить.
Артем появился на пороге как раз, когда я сидел рядом с телом отца и увлеченно рассматривал свои руки.
— Смотри, — сказал я ему тогда, — красные. Красиво?
— Они не красные, брат, — осторожно ответил он, метнулся взглядом по лежащему неподвижно уже отцу, затем, дрогнув ноздрями, прошел в другую комнату.
Я знал, что он там увидит, потому не удивился, когда услышал тихий, словно задушенный всхлип.
Только пожал плечами и снова уставился на свои пальцы.
Почему он не увидел, что они красные?
Все вокруг красное.
Все, что происходило потом, я помню тоже фрагментарно. Наверно, это и хорошо…
Год без брата в закрытом пансионате прошел тихо. Красно.
А потом он вернулся.
И все наладилось.
Мы выползли, два потерянных щенка, единственные друг у друга.
И даже сумели подхватить то, что упало нам от отца.
Не хотели, продали все, решив, что будем делать все по-другому. В конце концов, мы были реально отличными спецами, отец хорошо нас натаскал, оставил связи. Оставил наше страшное родовое имя, которое многие помнили.
Мы жили. Не то, чтоб охрененно, но и не плохо.
А потом, когда брату пришла в голову мысль подарить мне игрушку, совсем хорошо.
Отлично просто.
Вот только одно плохо: сейчас, когда уже полноценно приходит понимание, что нашей игрушки с нами нет и не будет, я снова ловлю эти гребанные красные флешбэки.
И понимаю, остатками пока еще не до конца красного сознания, что мы с братом совершили серьезную ошибку, отпустив ее.
В тот момент казалось, что по-другому никак.
А сейчас…
Ошибка.
Красный мир — не то, к чему мне стоит возвращаться.
И привыкать.
__________________________