Горящий водород стремительно пожирал «Гинденбург». Однако, подбежав ближе, Ванго увидел силуэты людей, выбиравшихся из огня. Значит, не все погибли! Ванго подхватил одного из них. Тот весь почернел от дыма. Юноша оттащил его подальше и замахал руками, подзывая на помощь. Еле различимые в дыму спасатели подбегали к уцелевшим.
Поблизости, с другой стороны дирижабля, какой-то человек только что вынырнул из гигантского костра. Он наполовину обгорел, но не чувствовал боли. На руках он нес безжизненное, изуродованное огнем тело. Он положил его на опаленную траву и рухнул рядом.
— Шифт! — позвал Зефиро, тряся его за плечо.
Но Шифт уже ничего не слышал. Лежа около него, обессиленный Зефиро понял, что и его время на исходе. Он чувствовал, как боль пульсирует в теле, захватывает все его существо. Зефиро толком не мог поднять веки. Однако ему почудилось, что он видит перед собой чье-то лицо.
— Падре…
Это был Ванго.
Зефиро попытался пошевелить губами.
— Это вы, падре? — спросил Ванго.
Он наклонился ниже.
— Живи… Уходи и живи, Ванго. Забудь все. Начни сначала.
— Падре…
— Забудь.
И Зефиро слабо улыбнулся.
— Я не смог. Но ты дай мне клятву. Не надо мстить. Вычеркни прошлое.
Ванго колебался.
— Клянись!
Ванго поклялся.
Тогда Зефиро медленно поднял правую руку. И Ванго увидел на запястье падре свой голубой платок.
— Возьми его, — сказал умирающий.
Ванго осторожно развязал платок. Он был цел, обуглился только один уголок. Огонь остановился у вышитой звездочки.
— Он твой. Но ты должен отдать его этому мальчику, который так похож на тебя. Он был бы этому рад.
И Зефиро указал на Шифта.
— Давай же, Ванго. Это твое спасение. Все будут думать, что ты погиб.
Зефиро прибавил:
— И тогда ты выживешь.
Ванго прижался щекой к щеке Зефиро, и падре стал шептать ему на ухо. Слезы Ванго капали на лицо друга.
— Уезжай туда, где тебя не знают, — задыхаясь, говорил Зефиро, — где никто не будет тебя преследовать.
Предвкушая развлечение, Ирландец отъехал на пару километров и остановился посреди луга. Сидя на капоте автомобиля, он курил и любовался жутким зрелищем, словно красивым закатом.
Этель еле выбралась из-под обломков. Она шла босиком по горячим углям, вытаскивая из пламени каждого, в ком еще можно было признать человека. Удивительно, но посреди этого пекла она промокла насквозь: баллоны с водой спасли девушке жизнь, взорвавшись прямо над ней, когда начался пожар. На нее как будто обрушился водопад Виктория. Теперь, когда прибыли спасатели, она хотела только одного — найти такси до Нью-Йорка. Это был вопрос жизни и смерти. Кто-то заметил глубокий ожог на ее правом плече. Пожарные попытались увести ее с собой, но она, не переставая думать о Ванго, ускользнула от них и бросилась к обугленному каркасу «Гинденбурга». Она надеялась, что по другую его сторону стоит какой-нибудь автомобиль.
Увидев голубой платок на обгоревшем трупе, Этель не остановилась. Она продолжила бежать, старалась изгнать из памяти эту картину.
Машина. Нью-Йорк. Пятая авеню. Тридцать четвертая улица. На свете существовало только это.
А потом она осознала, что бежит все медленнее, что возвращается назад. Этель упала на колени перед мертвецом, у которого было сожжено лицо. С немым воплем она взяла в руки голубой платок.
В эту минуту ее издалека увидел Ванго. Он позвал ее, но она не услышала. Он бросился было к ней, но, не добежав двадцати метров, остановился как вкопанный.
Какой-то мужчина в полусгоревшем пальто пристально смотрел на Этель. Он наблюдал за ней несколько минут. Это был один из выживших, тот, кто походил на Распутина. Влад-стервятник — а это был он — выглядел невозмутимым и как ни в чем не бывало отхлебывал из фляжки.
Ванго увидел, как мужчина подошел ближе и отшвырнул фляжку. Она отлетела так далеко, что упала почти рядом с юношей. Этель, словно окаменев, стояла на коленях перед обожженным до неузнаваемости телом.
— Ванго…
Ванго подобрал фляжку. Он узнал медведя, выгравированного на горлышке. Они снова были здесь. Он подумал, что только его смерть положит этому конец. Только тогда люди перестанут погибать из-за него.
К Этель подошли спасатели. Они что-то тихо говорили. Но она как будто их не замечала и по-прежнему сжимала в пальцах голубой платок. Они взяли ее за руки. Она стала отбиваться, но их было четверо. Она закричала.
Другие спасатели положили на носилки тела Зефиро и Шифта. Уже были подсчитаны жертвы: двадцать четыре погибших и двенадцать пропавших без вести. Шестьдесят два человека спаслись, и это казалось настоящим чудом.
Сквозь дымовую завесу Ванго неотрывно смотрел на Этель, которая безостановочно повторяла его имя.
Влад-стервятник преспокойно направился в город. Он должен был сообщить в Москву, что все кончено.
Ванго пошел прямо, в безлюдную пустошь.
Какой-то человек остановил санитаров, несущих Зефиро.
— Я ищу брата, — сказал он и, приподняв край простыни, открыл лицо падре.
— Это ваш брат?
— Да.
— Сочувствую вам. Скажите его имя. Нам нужно опознать погибших.
— Его звали отец Зефиро.
Впервые Виктор Волк произнес это имя с удовольствием.
