– Когда он тебя обнял… когда стал целовать твое лицо… – я чувствовала, что меня действительно сейчас съедят, а потом моей обглоданной косточкой поковыряются в зубах, – В тот момент я готов был схватить его за горло … А я теперь не могу утолить жажду… Я целую, но мне мало… Как будто я пытаюсь убедиться, в том, что в тебе ничего не изменилось…
Я и сама заметила в поцелуе какую-то странную терпкую горечь. Тьма не хотела выпускать из своих лап мою душу, то слегка придушивая ее нежностью, то сжимая до призрачной боли, как после долгой разлуки.
– Я понимаю, что это была игра… Ты поступила правильно… Ты просто не могла поступить иначе… Я видел жалость в твоей душе… Я не видел ничего другого… Но на мгновенье мне стало неприятно… – мое чудовище сегодня получило укол ревности. Не знаю, что будет дальше, но с такой работой, как у меня, у него скоро должен выработаться стойкий иммунитет.
Я снова почувствовала горький поцелуй, положив руки на плечи моему слегка ревнивому чудовищу. Слегка, потому, что никто не пострадал. Это меня обнадёживало и успокаивало.
– Скажи мне, душа моя, как избавиться от этой горечи… – прошептал Иери, кусая губы и сжимая в руке подаренный мне медальон.
– Это похоже на ревность, – вздохнула я, положив пальцы на его губы и скользя по ним. – Я бы тоже переживала, если бы увидела тебя в объятиях другой. И тоже бы захотела с тобой серьезно поговорить… И мне бы это было бы неприятно…
– То есть, ты хочешь сказать, что я сейчас испытываю нечто похоже на ревность? – тяжело вздохнуло мое чудовище. – Я не хочу тебя ревновать…
– Каждый сам выставляет для себя границы. У меня есть свои внутренние границы. И я их не нарушаю… – покачала головой я, понимая, что не все так плохо, как показалось на первый взгляд.
– А мне очень хочется проследить, чтобы другие не нарушали твои границы, душа моя… Это тоже считается ревностью? – заметил Иери, пока я обнимала его и успокаивала со всей нежностью, на которую способна.
– Нет, это называется защитой своих интересов, – засмеялась я, прижимаясь лбом к его груди. – С меня коробка конфет… Знаешь, приятно смотреть, когда настоящая любовь побеждает смерть…
– Мне кажется, что смерть просто любовь и ненависть… И глядя на них иногда может отступить… – философски заметило мое чудовище, пока я разматывала свою повязку. Надо хоть посмотреть, как продвигается процесс заживления. Осторожно развернув подобие бинта, я увидела, что от раны осталась маленькая царапина.
– Это все потому, что в тебя верят… – улыбнулся Иери, видя мое скептическое замешательство. – Тех, кого вы считаете богами, создает вера. Она наделяет их особой силой. Вы сами создаете себе богов… Сами же их низвергаете…
– Вот только давай не про статуи… Вон, есть бог любви, пусть ему все дружно молятся! – отмахнулась я, сворачивая повязку и бросая ее в карман за ненадобностью.
– Открою тебе секрет, – прошептало мне на ухо мое чудовище, снова играя с подаренным мне именным украшением. – Я сам начинаю верить в тебя…
Месячная норма соплей и слез была выдана в носовой платок за один вечер. Пока я сидела и собирала в платок свои сантименты, мне на колени легла голубая роза – красивый, упругий, свежий бутон небесно-голубого цвета, все еще покрытый сверкающими каплями росы. Наша песня хороша – начинай сначала!
– Душа моя, посмотри на меня, – прошептало мое чудовище, трогательно заглядывая мне в глаза. – Тебе не нравится?
Я положила руку поверх его, слегка пожимая и улыбаясь сквозь слезы.
