Попытка взглянуть на мир сквозь вечное, запертое в злободневном, через срез судеб конкретных людей, живущих в парадигме современной России. Взглянуть из противоположных, но очень близко расположенных углов. Повествование в книге ведется не от лица главного героя, но с позиции его восприятия окружающей действительности и мироощущения его внутреннего «Я».В книге присутствует нецензурная брань!
Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)
В коллаже обложке использованы фотографии: © megatronservizi / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru
Дрожа от холода, молодой седой снег шел по пятам. Шел по одиноким улицам вечно голодного города. Зима, синоним отчаяния, ступала чуть позади. Будний день нависал привычной бетонной плитой. Вова остановился у серого здания с припорешенной крышей – кровля его с необитыми сосульками, сталактитно свисающими и выцеливающими людей, упиралась в небесно-серые острова, распадающиеся на крупицы снежинок. Он хотел было войти, как делаешь то, чего делать не хочешь, – выключи мысли, вдохни и сделай. Но остановился. Достал мятую пачку сигарет и бунтарски закурил под знаком «Курить запрещено». Перебирая в кармане спутавшиеся провода наушников, он вслушался в механическое сердце города – центр, сквозящий пасмурным, холодостойким модерном, размеренно дышал, дымил выхлопными трубами, царапал морозом легкие, скользил подошвами впопыхах, наполнялся бесформенными звуками, сутулился, сдавленный ртутным столбом и как-то вразнобой вытряхнутым с неба снегом со всеми его причудливыми, философскими кружевами.
Вова поймал снежинку на ладонь. Обездвижил ее мимолетную красоту. Неповторимую красоту: шестиконечье ее – чистая готика. Снежинки не повторяются, как не повторяются и человеческие судьбы. Все разные. И все одинаковые. Разница видна, только если всмотреться. Но кто всматривается? Жизнь слишком коротка, чтобы понять себя, не то что другого человека. Размотать бы свой клубок хитросплетений, сплетенный на заказ судьбой из нитей предыдущих поколений, куда и ты втиснулся со своими набитыми шишками и претензиями на лучшую жизнь. Или хотя бы размотать клубок наушников в кармане. Это проще – есть правый, есть левый, а музыка посередине.
Снежинка растаяла – от человеческого тепла острота ее притупилась, и вместо изящно-тернистой формы на исписанной линиями ладони осталась лишь округлая, толстая, прозрачно-скучная капля.
Вова огляделся: на дорогах – медленно толкающаяся в пробке процессия автомобилей, в зданиях – запертые в офисах и томящиеся перед мониторами работники, на тротуарах – вереницы озябших прохожих, спешащих в метрополитен, чтобы набить вагоны под землей, все вместе они – город, сосуд жизни, полный под завязку человеческих судеб, живущий в этом глобальном похолодании душ так же, как и каждый отдельно взятый человек – не веря в сирень, с честной тоской вспоминая сыто-пьяные праздничные новогодние выходные и проклиная холеную красоту зимы, которая всегда сама по себе.
Вова поднял голову вверх – снова неприветливое серое здание, хищно скалясь, смотрело на него, заманивая внутрь и гипнотизируя прутьями решеток, в них втискивали здесь разорванные в клочья человеческие судьбы. Утрамбовывали, втаптывали и отправляли полученный куб на следующую станцию, после которой от судьбы человека оставалось в разы меньше. Сточенный квадратик, огрызок. И на конечной станции этот жалкий кубик Рубика, который во властных руках крутил уже кто-то другой, вновь втискивали между решеток, с той лишь разницей, что прутья становились шире и тяжелее. Морознее и собачистее. И личность менялась до неузнаваемости взаперти, и ее больше не собрать обратно, не собрать воедино. Не собрать такой, какой она была до.
«Почему они пришли зимой? – подумалось Вове, погрязшему в табачном дыме. – Они всегда приходили летом. И вчера опять пришли по прописке. Как будто не знают. В шесть утра пришли. Раньше хотя бы в восемь начинались звонки: «Почему живешь не по прописке? Почему не уведомил?» А кого и как уведомлять? Любят тепленьким человека забрать. Так проще сбить с толку. Ты еще толком не проснулся, а уже сидишь в кресле и отвечаешь на вопросы. Ответишь правильно – победишь в викторине и выйдешь. Ответишь неверно – сядешь, но уже не в кресло напротив каверзного лица ведущего, а на нары».
Ко входу в серое здание барской походкой ступал статный человек в годах, его сопровождала хмурая троица сбитых, излишне закрытых лиц. Важный человек бросил короткий взгляд на Вову и, поймав взгляд ответный, скомандовал:
– Ждите здесь.
Хмурые, молча переглянувшись исподлобья, повиновались.
– Здравствуй, Владимир, дай-ка мне сигарету, – подойдя, забасил с выразительной хрипотцой важный человек, надвинув густые брови на хитрые глаза.
Вова помнил этот голос, который в досужем разговоре мог с легкостью обрасти высоким столичным интеллигентным слогом, а в серьезном споре мог опуститься на самое дно уличного приблатненного красноречия.
– Здрасьте, – Вова приветливо протянул белую сигарету.
Важный человек принял ее огромными пальцами, окаймленными золотыми перстнями и интересными татуировками под.
– Сюда? – важный кивнул взглядом на серое здание, жадно, по-паучьи рассматривающее их обоих множественными глазами-окнами.
– Ну, – буркнул Вова, кутаясь в парку и табачный дым.
