Птица вылетела в дверь, а я кинулся следом. Но она исчезла, в мгновение ока потерялась из виду.
— Птица! — кричал я. — Вернись!
Но не было ни отклика, ни шороха бьющих крыльев. Я заглянул в другие комнаты, но ни в одной из них не было и следа чернокрылого тварёныша.
— Птица?..
— Мерлин! В чем дело? — донеслось свысока.
Я взглянул вверх, чтобы увидеть Сугуи, спускавшегося по хрустальной лестнице в дрожащей вуали света — за его спиной густело небо, полное звезд.
— Просто ищу птицу, — отозвался я.
— О-о, — сказал он, спустившись к площадке и ступая сквозь вуаль, которая сразу дематериализовалась, прихватив с собой и лестницу. — Надеюсь, особенную птицу?
— Большую и черную, — сказал я. — И вроде, говорящую.
Сугуи покачал головой.
— Я могу послать за такой, — сказал он.
— Это была особенная птица, — сказал я.
— Жаль, что ты упустил ее.
Мы вошли в коридор, и я, повернув налево, направился обратно в гостиную.
— Козыри разбросаны, — заметил дядя.
— Одним я пытался воспользоваться, а он почернел, и из него вылетела птица, крича: «запретно!» Вот я их и выронил.
— Звучит так, будто твой корреспондент — злой шутник, джокер, — сказал он, — или — заклят.
Мы опустились на колени, и он помог мне собрать Козыри.
— Последнее мне кажется более вероятным, — сказал я. — Это была отцовская карта. Я много раз пробовал запеленговать его, и на этот раз я был ближе, чем когда-либо. Я действительно слышал его голос во тьме, прежде чем вмешалась птица, и связь прервалась.
— Звучит так, будто он заключен в место без света и, наверное, охраняемое магией.
— Конечно! — сказал я, подбивая колоду и пряча ее.
Нельзя потревожить ткань Тени в точке абсолютной тьмы. Тьма столь же эффективна, как и слепота, когда кого-нибудь наших кровей надо лишить возможности побега. Что ж, это добавляет элемент рациональности к моему недавнему опыту. Кто-то, желающий, чтобы Кэвин вышел из строя, был бы вынужден содержать его в очень темном месте.
— Ты когда-нибудь встречал моего отца? — спросил я.
— Нет, — отозвался Сугуи. — Насколько я помню, он под конец войны ненадолго посещал Дворы. Но я никогда не имел удовольствия.
— Ты слышал что-нибудь о его здешних делах?
— То, что он вместе с Рэндомом и другими жителями Янтаря присутствовал на встрече с Суэйвиллом и его советниками — встрече, предшествовавшей мирному договору. После чего, как я понимаю, он пошел своими путями, и я даже не слыхал, куда они его могли завести.
— В Янтаре я слышал не больше, — сказал я. — Интересно… Он убил Лорда Бореля… незадолго до финальной битвы. Есть какой-нибудь шанс, что родственники Бореля могли искать его?
Дядя дважды щелкнул клыками, затем надул губы.
— Дом Птенцов Дракона… — задумался он. — По-моему, нет. Твоя бабушка была из Драконьих Птенцов…
— Знаю, — сказал я. — Но я практически не имел с ними дел. Некоторое расхождение во взглядах с Удящими…
— Пути Птенцов Дракона — довольно воинственны, — продолжал Сугуи. — Слава битвы. Боевая честь, понимаешь ли. Во времена мира не могу представить их недовольства делами военными.
Припомнив рассказ отца, я сказал:
— Даже если они считают убийство не то чтобы честным?
— Не знаю, — сказал он на это. — Трудно оценивать мнения по особым вопросам.
— Кто сейчас глава Дома Птенцов Дракона?
— Герцогиня Белисса Миноби.
— Герцог, ее муж — Ларсус… Что случилось с ним?
— Он умер при падении Образа. Я полагаю, принц Джулиэн из Янтаря убил его.
— И Борель — их сын?
— Да.
— О-хо-хо. Сразу двое. Я не сообразил.
— У Бореля два брата, сводный брат и сводная сестра, множество дядей, тетей, кузенов. Да, это большой Дом. И женщины Птенцов Дракона так же неудержимы, как и мужчины.
— О, да. Есть даже песни, такие как «Никогда-Ни-За-Что Незамужняя Драконья Девица». Есть какой-нибудь способ выяснить, не было ли у Кэвина каких-то дел с Птенцами Дракона, пока он бывал здесь?
— Можно было бы немного поспрашивать, хотя это будет долго. Воспоминания вянут, след стынет. Не так все просто.
Он покачал головой.
— Сколько осталось до синего неба? — спросил я его.
— Довольно мало, — сказал он.
— Тогда я лучше отправлюсь в Пути Мандора. Я обещал брату позавтракать с ним.
— Увидимся с тобой позже, — сказал он. — На погребении… если не раньше.
— Да, — сказал я. — Догадываюсь, что мне лучше помыться и сменить одежду.
Через переход я направился к себе в комнату, где вызвал ванну с водой, мыло, зубную щетку, бритву; а также серые штаны, черные сапоги и пояс, пурпурные перчатки и рубашку, плащ цвета древесного угля, свежий клинок и ножны. Когда я привел себя в презентабельный вид, то совершил путешествие через лесную прогалину к приемной. Оттуда прошел в сквозной переход. Спустя четверть мили горной тропы, оборвавшейся на краю пропасти, я вызвал дымку и протопал по ней. Затем я направился прямо в Пути Мандора, пропутешествовав по синему пляжу под двойным солнцем ярдов, наверное, сто. Повернул направо, пройдя сквозь триумфальную арку из камня, поспешно миновал пузырящееся лавовое поле, и — дальше сквозь черную обсидиановую стену, которая привела меня в приятную пещеру, несколько шагов вдоль Обода, и — приемный покой его Путей.
