Я продолжал сидеть, воспоминания разрастались. Здесь я учил Рханду игре в танцующие кости. Я щелкнул пальцами, и наша старая заколдованная куча костей, разложенных поперек дороги издала звук всколыхнувшихся листьев. Мое юношеское заклинание все еще было здесь; кости покатились вперед, сложились в пару марионеток и начали короткий неуклюжий танец. Они крутились друг возле друга, едва удерживая форму, части слоились, волоча за собой паутину; свободные же — резерв — начали подпрыгивать вокруг них. Когда они соприкасались, раздавалось еле слышное пощелкивание. Я запустил их быстрее.
Дверной проем пересекла тень, и я услышал хмыканье.
— Будь я проклят! Ты явно мечтаешь об оловянной крыше[11]. Вот как проводят время в Хаосе.
— Льюк! — изумился я, когда он шагнул внутрь; марионетки осыпались в маленькие серые кучи костяшек, как только мое внимание покинуло их. — Что ты здесь делаешь?
— Можно сказать, продаю кладбищенские жребии, — заявил он. — Интересуешься?
Он был в красной рубашке и пятнистых «хаки», заправленных в коричневые замшевые ботинки. На плечах висел рыже-коричневый плащ. Льюк ухмылялся.
— Почему ты бросил правление?
Его улыбка исчезла, чтобы на миг смениться недоумением и почти мгновенно вернуться.
— О, я почуял, что мне нужен перерыв. А с тобой-то что? Скоро похороны, не так ли?
Я кивнул.
— Позднее, — сказал я. — Я тоже устроил перерыв. Но все-таки, как ты сюда попал?
— Вслед за собственным носом, — сказал он. — Хочется капельку славных интеллигентных бесед.
— Будь посерьезнее. Никто не знал, что я пошел сюда. Я сам не знал этого до последней минуты. Я…
Я пошарил в кармане.
— Ты не запланировал для меня еще нечто типа тех голубых камней, нет?
— Нет, ничего такого, — отозвался Льюк. — И, кажется, у меня для тебя что-то вроде послания.
Я поднялся на ноги, приблизился и изучил его лицо.
— С тобой все о’кей, Льюк?
— Конечно. Полный порядок, как всегда.
— Найти путь в такой близи от Дворов — нехилый трюк… Особенно если никогда не бывал здесь раньше. Как тебе это удалось?
— Ну, мы со Дворами истоптали немало путей, старик. Можно сказать, они у меня в… крови.
Он отступил от двери, и я шагнул наружу. Почти автоматически мы стали прогуливаться.
— Не понимаю, о чем ты, — сказал я ему.
— Ну, мой папа провел здесь какое-то время, еще тогда, в дни его бесконечных интриг, — сказал Льюк. — Здесь они повстречались с моей мамочкой.
— Я не знал этого.
— Не было вопроса. Мы никогда не говорили по-семейному, не помнишь?
— Ага, — сказал я, — и никто, кого я ни спрашивал, казалось, не знал, откуда пришла Джасра. Все-таки Дворы… Она забрела далеко от дома.
— На самом деле ее завербовали в ближайшей из теней, — объяснил он, — похожей на эту.
— Завербовали?
— Да, она несколько лет прислуживала… по-моему, она была чертовски молоденькая, когда стартанула… в Путях Удящих-на-Живца.
— Удящие? Это мамин Дом!
— Верно. Она была компаньонкой леди Дары. Это там она изучила Искусства.
— Джасра стажировалась в колдовстве у моей матери? И там в Доме Удящих встретила Брэнда? Значит у Удящих какая-то связь с брэндовской интригой, Черной Дорогой, войной…
— …и леди Дарой, вышедшей поохотиться на твоего отца? Полагаю, что так.
— Потому она и хотела пройти инициацию Образом равно, как и Логрусом?
— Может быть, — сказал Льюк. — Меня там не было.
Мы двинулись по гравиевой дорожке, свернули возле большого темного куста, пересекли лес из камня и прошли по мосту, перекинутому через медленный черный поток, который отражал высокие ветви и небо в монохромном варианте. Несколько листьев шуршали в заблудившемся сквозняке.
— Что же ты не говорил этого раньше? — спросил я.
— Я хотел, но это никогда не казалось срочным, — сказал он, — в то время, как куча других вещей — казалась.
— Верно, — сказал я. — Всякий раз, когда пересекались наши пути, следовало умерить темп. Но сейчас… Ты говоришь, что это срочно, что мне следует знать нечто?
— О, не совсем.
Льюк остановился. Вытянул руку и уперся в могильный камень. Ладонь сжалась, побелев на костяшках. Камень под пальцами крошился в пудру, падавшую на землю, словно снег.
— Не совсем, — повторил он. — Это — моя идея, и я хочу, чтобы ты знал. Может, она принесет тебе немного пользы, может — нет. Информация всегда такова. Никогда не знаешь.
С треском и скрежетом верхушка могильного камня пришла в движение. Льюк вряд ли это заметил, и рука его продолжала сжиматься. От большего куска, за который он держался, откололись более мелкие.
— Так ты прошел такой путь, чтобы сказать мне это?
— Нет, — ответил он, как только мы повернулись и пошли назад тем же путем, которым пришли. — Меня послали сказать тебе кое-что еще, и очень трудно сдержаться. Но я предположил, что если не сказать об этом сначала, он не позволит мне уйти, будет подкармливать, пока я топчусь вокруг да около послания.
Раздался громкий треск, и камень, который он держал в руке, превратился в гравий, упавший, чтобы смешаться с тем, что лежал на дорожке.
— Позволь мне взглянуть на твою руку.
